Читаем Вечный человек полностью

— Не горячитесь, — остановил Назимов. — Нам еще понадобятся нервы. Больше всего вы заботитесь об оружии. Но, во-первых, мы еще не обсуждаем этот вопрос, никто нам не поручал это. Во-вторых, давайте не забывать очень важное обстоятельство: я, как и вы, сравнительно новичок в Бухенвальде. А другие, в частности работники «Русского военно-политического центра», находятся здесь годы. Дело начали эти ветераны, а не мы. От них исходит инициатива создания боевых сил подполья. Значит, они, прежде чем принять какое-либо решение, подумали и об оружии. Ведь рядом с нами — оружейный завод, а в самом лагере — ремонтные мастерские…

— Позвольте…

— Разрешите мне сначала ответить на ваши же вопросы, иначе мы можем утонуть в разговоре. Вы говорите о каком-то «сборище», «толпе». Дескать, нет штаба… Это чепуха, формалистика в наших условиях. Когда я говорю о бригадах, то имею в виду сознательные, крепко сколоченные воинские части, строго дисциплинированные, обученные, знающие свое место и тактическую задачу в бою; разумеется, должно быть и какое-то оружие, и грамотные, храбрые командиры. Вот так. У меня пока все. Можете высказывать свои соображения.

Некоторое время все трое молчали. Потом Зубанов поднял голову:

— Можно, товарищ подполковник? Я поразмыслил над вашими словами. Мне кажется, это хотя и смелая, но беспочвенная фантазия. Мы советовались с нашими ребятами, работающими на оружейном заводе. Вынести с завода оружие, хотя бы в разобранном виде, практически совершенно невозможно. Лагерников, работающих на заводе, при выходе обыскивают буквально до нитки. У входа в лагерь — снова обыск. К тому же — речь-то ведь идет не о единичных пистолетах и гранатах. Нам нужно оружие, чтобы вооружить целые роты и батальоны. Вы надеетесь, что лагерные старожилы обо всем подумали. А мне кажется, они надеются на нас: дескать, военным и карты в руки. Допустим, каким-то чудом мы раздобудем оружие. А где хранить его? Эсэсовцы мгновенно почувствуют даже запах спрятанного оружия. Они перевернут лагерь вверх дном. И если случайно найдут хотя бы поломанный пистолет, уничтожат половину лагеря. Ведь они и без того ищут подходящий повод.

— Верно! — поддержал Королев. — Саша дело говорит. Ни одной минуты нельзя хранить в лагере оружие.

Назимов молчал, уставившись взглядом в пол. Что он ответит? Нельзя было полностью отрицать критику его плана. В рассуждениях Зубанова и Королева немало правды.

Но тут же начинались расхождения с ними. Зубанов и Королев готовы смириться с горькой истиной. А Назимов хотел бы преодолеть самые отчаянные трудности. Зубанов и Королев, кажется, не верят в создание обученных и вооруженных сил подпольной организации. А Назимов верит.

— Что же вы предлагаете? — спросил Баки, внешне оставаясь спокойным.

— Говори ты, Саша, — попросил Королев.

Зубанов с видом человека, убежденного в собственной непогрешимости, предлагал организовать в лагере небольшой подпольный штаб. Штаб создает немногочисленные группы отважных патриотов, готовых на самые смелые подвиги. Группы вооружаются ножами и другим холодным оружием, а при возможности пистолетами. По мере представляющихся возможностей та или иная группа включается в транспортные команды, систематически отправляющиеся из Бухенвальда в его филиалы. В пути вооруженные патриоты организуют массовый побег заключенных.

— Если из лагеря бежать почти невозможно, в пути сделать это намного легче, — заключил Зубанов.

Назимов помолчал, обдумывая это предложение, потом заявил:

— Я не могу согласиться с вашим планом. Он пригоден для решения лишь отдельной задачи. А центр ставит перед нами широкую цель — освободить всех заключенных.

— Но ведь транспортные команды отправляются из лагеря довольно часто. В некоторых из них бывает по нескольку тысяч человек, — напомнил Королев.

— И однако всех узников не будут транспортировать, — возразил Назимов. — К тому же после первого массового побега гитлеровцы примут чрезвычайные меры, изменят правила транспортировки, усилят охрану… И беглецов переловят и… — Назимов махнул рукой. — Нет, этот путь — непригоден, товарищи. Я решительно против. Если мы применим ваш план, напрасно загубим тысячи жизней.

— Кто боится жертв, пусть остается в стороне! — резко бросил Зубанов.

— Да разве станут эсэсовцы разбираться, кто виновен, кто невиновен, — нахмурился Назимов. — Они только обрадуются возможности учинить массовую резню.

— Если мы боимся риска, какой же смысл всей нашей болтовни? — вскипел Зубанов.

— Риск бывает разным, — теперь уже спокойно проговорил Назимов. — Никто нам не дал права рисковать тысячами жизней заключенных, которые и так гибнут как мухи. Нет, — решительно закончил Назимов, — орел или решка, пан или пропал — не наш принцип. Я понимаю, что при массовом восстании мы тоже понесем тяжелые жертвы. Но это будет гибель в бою тех, кто сознательно вступит в нашу армию. Слабые физически, нерешительные останутся пока в стороне от схватки. Они могут примкнуть по мере того, как борьба будет складываться в нашу пользу. В массовом выступлении я вижу гораздо больше шансов, на успех.