Читаем Вечный человек полностью

Куда только не забрасывает человека судьба в военное время, и кто знает, где доведется ему сложить голову! Кто бы мог подумать, что в чужом, вражеском краю последний раз придется вздохнуть Александру — советскому парню, родившемуся в далекой Сибири, на берегу небольшой речушки, название которой знали только жители этого района, считавшие свою речку самой прекрасной из всех рек мира. На враждебной фашистской земле погибали французы и бельгийцы, чехи и поляки, югославы и норвежцы. Большинство из них никогда не видели Германии, любили поля и города своей родины, считали величайшим преступлением забраться в чужой дом и унести чужое добро.

На глазах всего мира немецкие фашисты занимались подлым, массовым грабежом и мародерством, истреблением целых народов. Загубленная жизнь Александра была всего лишь каплей в море злодейств, свершенных гитлеровцами.

А что ждет тех лагерников, которые сейчас еще живы?

Никто ничего не знал. Здесь все было покрыто мраком. И в этом мраке царили палачи.

Группу заключенных, в которой находились Назимов и Задонов, остановили перед дверями лагерной канцелярии. Узников впускали подвое, по трое. Выводили их через другую дверь, в противоположном конце здания. Каждому хотелось знать, о чем спрашивали в канцелярии узников? Какие делались затеей в бумагах? Но разговаривать опасно, за первое же неосторожное слово — удар палкой, прикладом, а то и пуля.

— А, черт с ними, пусть что хотят, то и делают! Все равно нам тут крышка, — хрипло пробормотал один из узников и с тоской посмотрел, как над лагерем расплывались клубы черного дыма.

Назимов, стоявший у самой двери, тронул Николая за рукав.

— Слышишь, некоторые уже всерьез прощаются с жизнью.

— Здесь ко всему надо быть готовым, — просто ответил Задонов и еле заметно показал глазами на длинную очередь, растянувшуюся перед дверями канцелярии.

Там все шло своим чередом. Какой-то низенький, тщедушный заключенный о чем-то просил гитлеровца. А тот все норовил ткнуть просителя прикладом в зубы. Безумный Зигмунд громко затянул песню, потом истерически захохотал. Конвойные принялись избивать его. Чтобы не слышать душераздирающих воплей несчастного, Назимов зажал уши ладонями и отвернулся.

Когда крики утихли, он снова зашептал Задонову:

— Куда могли отвести Александра? Не случилось бы с ним плохое?

Задонов в ответ молча подергал ус.

Осеннее солнце нехотя пригревало узников. Откуда-то прилетела запоздалая бабочка, опустилась на плечо Назимова. Баки не замечал ее, а Задонов наблюдал грустными глазами за этим недолговечным, но все же живым существом.

У Задонова, как и у большинства стоявших в очереди, от усталости дрожали и подгибались колени. Хотелось, не взирая ни на что, лечь на землю, забыться хоть на несколько минут. Вот уже третьи сутки узникам не давали ни крошки пищи.

Наконец Задонова и Назимова впустили в канцелярию. Настороженные, готовые ко всяким неожиданностям, они переступили порог большой комнаты, огляделись. За столами сидели писаря в штатской одежде. Шуршала бумага, стучали машинки. Бросались в глаза груды серых папок. Неужели на каждого лагерника заведено особое дело?

Приглядевшись, Назимов понял, что среди канцеляристов есть и не немцы. Не успел он сообразить, какую из этого можно извлечь пользу, пожилой, облысевший писарь знаком подозвал его к своему столу. Назимов, нарочно подняв голову, широко и уверенно шагая, приблизился к столу, в упор, насколько мог презрительно посмотрел на писаря. Баки отвечал на вопросы отрывисто, с откровенной враждебностью. Когда писарь спросил о национальности, Баки громко ответил:

— Русский.

Краем уха он слышал, что из военнопленных татар фашисты пытаются формировать особый легион, и поэтому счел за лучшее скрыть свою национальность.

Аккуратно занося в карточку ответы, писарь спрашивал по-русски:

— Ваше воинское звание? Вы солдат или офицер?

В тихом голосе канцеляриста Назимову почудились какие-то странные нотки. Акцент у него был явно чешский. Но в данную минуту Баки больше всего интересовало существо самих вопросов.

«Эх, куда бы бородатый ни пошел, борода всегда при нем», — вспомнил Назимов поговорку. — Видно, документы мои кочуют вслед за мной из тюрьмы в тюрьму, из лагеря в лагерь. А в этих документах на первой же странице черным по белому должно значиться: «подполковник»… — Насколько мог быстро, он сообразил: — Возможно, мне готовят западню, хотят поймать на сокрытии звания… Нет, не поддамся…»

— Офицер, подполковник, — твердо ответил он и бросил на писаря взгляд, в котором нетрудно было прочесть: «Старайся, выслуживайся, холуй! Хозяева бросят тебе за верную службу кусок со своего стада!»

Писарь не мог не понять этот слишком откровенный взгляд, и у него словно бы дрогнули от обиды губы, или Баки только показалось это. Во всяком случае, чех не вскочил, не заорал. Еще тише прежнего и стараясь правильно выговаривать русские слова, он предупредил:

— Не вздумайте признаваться кому-либо, что вы офицер да еще подполковник. Я записываю вас солдатом. Слышите?