Читаем Вдали от дома полностью

Правда же была в том, что Оддрун давно поняла: когда имеешь дело с Хаосом, правильных решений быть не может. Готовых правильных решений… и, уж тем более — единственно верных решений. И коли уж с обитателями этой раковой опухоли, на теле города договориться миром не получилось, коли собственных сил недоставало — при таком раскладе оставалось воспользоваться чужой силой. Что своевременно и пришло в голову ведьмы.

Пройдя по улице в сторону от Форта и добравшись до ближайшего перекрестка, Оддрун остановилась, подняв голову к небу. И так простояла минут пять, пока одно из тяжелых густых облаков не опустилось прямо на асфальт, рядом с ней. Затем, осторожно взойдя на него, ведьма мысленно велела облаку нести ее на юго-запад, в пригород.

Пункт назначения выбран был не абы как. В прежние времена там располагались целые поселки, застроенные почти деревенскими домами — с заборами, одним или, максимум, двумя этажами и печным отоплением. А также (за редким исключением) удобствами во дворе. Частью города эти поселки считались номинально и у прочих жителей Маренбрика пользовались дурной славой. Причем, небезосновательно: уличные банды, бутлегеры и общее негативное отношение к чужакам отнюдь не способствовали повышению их репутации. Впрочем, даже все вышеперечисленное уже не кажется таким устрашающим — после наступления эпохи Хаоса. На фоне того, что имело место в пригороде теперь.

Чуть ли не каждый из ныне живущих горожан знал: пригород на юго-западе Маренбрика ныне стал полновластным владением орков — этих не то зверей, похожих на людей, не то людей, ставших похожими на животных. Существ, не чурающихся есть себе подобных; злобных тварей, что предпочитают сначала бить, а уж потом задействовать скудный свой мозг.

Вот только Оддрун ни капельки не боялась этих приматов с серыми рожами и клыками, едва помещающимися в немаленьком рту. Ведьма прожила достаточно долго, чтобы успеть понять: «ворон ворону глаз не выклюет» суть единственный закон, имевший силу на улицах Маренбрика. И поскольку орки, как и ведьмы, были хотя бы отчасти порождены Хаосом, причинять друг другу вред они были не склонны. По крайней мере, без крайней необходимости. Подобно тому, как и люди, в конце концов, перестали обмениваться пулями и теперь сосуществовали в относительном мире. Да и как не быть миру, когда враг-то в обоих случаях — общий?

Именно наличие общего врага спасло Оддрун жизнь, когда она приземлилась в одном из районов пригорода, перед изломанным вдрызг забором. Последний как будто пожевала какая-то гигантская тварь… хотя почему именно «как будто»? Ведь в Маренбрике осталось не так уж много невозможного.

Многие из здешних домиков новые обитатели района успели отчасти сжечь, отчасти разобрать по дощечке и кирпичику. Не то чтобы им требовался материал для какого-то нового строительства; отнюдь, любая созидательная деятельность среди орков почиталась столь же неприличной, как среди людей — беготня голышом по улицам. Просто это было в природе орков: наслаждаться разрушением и уничтожением; чем бессмысленнее, тем лучше. Не делали исключений орки и для своих владений… когда не находили достойных занятий за их пределами.

Некоторые из домов все-таки сохранились, хотя и были изуродованы до безобразия. Где-то не хватало дверей, где-то были выбиты все окна, но главной приметой типичного орочьего жилища служили граффити — уродливые, безвкусные и целиком покрывавшие стену. Еще у некоторых домов красовались колья с насаженными на них черепами и головами; вокруг последних вились целые стаи мух.

К одному из таких домов и направилась Оддрун Рыжая; направилась уверено, без страха получить по голове дубиной или топором. Плевать, что орков по пути она успела встретить и в немалом количестве. «Ворон ворону глаз не выклюет».

К тому же Оддрун было не впервой использовать тупую и злобную силу орков. Вернее, направлять ее в нужное ведьме русло. Собиралась она поступить подобным образом и на сей раз… благо, «методика» управления орками была проста и отработана чуть ли не до стопроцентной безотказности.

— Где Гхурк? — рявкнула ведьма на одного из орков, подвернувшихся ей в нескольких шагах от дома.

Рявкнула не потому, что эти твари страдают глухотой… точнее, глухота орков была, скорее, душевной, чем телесной. Проще говоря, чем грознее и громче был окрик, тем больше имелось шансов, что представитель сего гнусного племени внемлет словам крикуна. К спокойному же говору орки и относились в лучшем случае спокойно — то есть, не реагировали на него почти никак. В худшем же так и вовсе полагали оный признаком слабости со всеми вытекающими (и далеко не радостными) для говорящего последствиями.

— Дома, конечно… где еще? — отвечал орк. Справедливости ради, человеческая речь давалась его сородичам неплохо — особенно короткие фразы и самые простые слова. Другое дело, что одновременно с этими словами из орочьих глоток выходили и другие звуки: рычание или похрюкивание. Что делало общение с орком занятием, мягко говоря, малоприятным.