Читаем Ватикан полностью

Поскольку очевидно — и никто не скрывает того, — что всякое совершенство заключается в том, чтобы принимать и сносить удары судьбы покорно и без паники, свободно и жизнерадостно, и так вплоть до самой смерти, не задаваясь вопросами, к чему это и откуда, за исключением открывающихся нам на каждом шагу чудес Божиих — по крайней мере так утверждают мистики, — не менее очевидно было и то, насколько далек от этого идеала брат Гаспар, поскольку Богу снова не было угодно, чтобы в свою шестую ватиканскую ночь он смог возлечь на ложе сна с миром, как то подобает каждому доброму христианину, хотя причины всех этих забот и тревог не могли быть более ясными и недвусмысленными, ибо совесть брата Гаспара была обременена, во-первых, долгом перед его высокопреосвященством кардиналом Кьярамонти, а во-вторых, пусть и меньшей, но тоже не совсем уж ничтожной задолженностью, которой он был обязан господину архиепископу, причем в общей сложности оба долга составляли такую сумму денег, какой у него никогда не водилось и какая вряд ли могла появиться, а между тем его высокопреосвященство манипулировал картами так же умело, как, без всяких на то сомнений, проделывал уже второй вечер подряд. Его стиль игры можно было бы определить как бесстрастный и систематичный; холодный, тусклый и бессердечный; он не принадлежал к числу игроков, которые полагаются на интуицию, им руководила вера в статистику, и он не давал увлечь себя необоснованно высоким ставкам своих противников; если в какой-либо партии ему не везло, он отделывался минимальными неизбежными потерями, делая вид, что терпит значительный ущерб, и наоборот, если партия оставалась за ним, лестью кружил голову остальным игрокам и причинял им огромный и нелепый урон, несоразмерный предопределениям судьбы, поскольку в иных случаях ему хватало пары семерок, чтобы запугать игрока, который мог бы у него выиграть, и в пух и прах разгромить другого, делавшего ложную ставку. Он был наделен особым талантом, который позволял ему владеть выражением своего лица и притворяться, что у него на руках ничего нет, когда все было в его руках, однако все эти наблюдения приходили, когда было уже поздно, и вполне могли считаться несвоевременными, так как было яснее ясного, что причина всех бед именно в нем, открыто признававшемся, что карты — его слабость.