Нуремхет

Василиск и волшебница

Дом старой Вохи стоял на окраине села, касаясь скатом крыши еловых веток. Покосившаяся хижина выглядела неприветливо и мрачно под стать своей хозяйке: говорили, Воха была одержима золотом пуще всякой страсти и даже похитила яйцо василиска, чтобы вылупившийся змей отыскивал для нее золото и серебро. Василиска, впрочем, никто никогда не видел. Кайо, сельский кузнец, когда бывал пьян, утверждал, что слышит, как старая Воха зовет своего питомца. 'Ладе, ладе, выйди ко мне', - звала колдунья, и вскоре василиск стал известен в округе как ладе Хаорте, золотоносная жила.

Никто так и не узнал, приносил ли змееныш ведьме что она хотела, а через два месяца мальчишки, состязаясь в храбрости, заглянули в окно ее дома и увидели, что старая Воха лежит на полу мертвая. Они рассказали об этом родителям, и еще до полудня все в деревне были уверены, что старуха случайно взглянула на своего любимца - и пала замертво. Дом ее сожгли в тот же вечер, чтобы не пустить дальше порога злую силу, поселившуюся в нем со смертью колдуньи. Пока хижина горела, ждали, что василиск покинет ее, спасаясь от огня, но из пламени так никто и не показался. Змееныш либо сгорел вместе с домом, либо покинул хозяйку еще раньше.

Почти месяц после этого по улице и в лесу ходили с опаской, прощупывая палками землю, но время шло, а от Хаорте не было ни слуху ни духу. Так о нем и забыли.

... В десятке верст от села, в одном из самых непроходимых уголков лесной чащи жил человек. Был он немолод, но и не то чтобы стар, а здоровья в нем хватило бы, чтобы завалить быка. Звали этого человека Сатрий Хадош. Двенадцать лет назад, скрывшись здесь от людского глаза, он собственными руками поставил дом и обнес его забором из крепких бревен. Жилище его находилось так глубоко в лесу, что никто из села не забредал сюда, а даже если заходил случайно, все одно не видел Хадошевой усадьбы. Чаща скрывала ее пуще тумана: деревья, обступившие дом, были ему самой прочной и самой надежной защитой. За много лет никто из деревенских так и не догадался, что в лесу, помимо зверья, обитает человек. А Хадош и радовался этому: невмоготу ему было казаться людям с тех пор, как он по злому навету зарубил красавицу-жену. С того дня невыносим для него сделался человеческий голос, и как ни просил князь Дариуш своего верного витязя остаться, Хадош не внял его уговорам. Вещей, которые он взял с собой, всего и было, что охотничий нож, топор и заговоренное копье, покрытое волшебными узорами. Это копье досталось Хадошу от деда, а тому - от его деда, и не один враг уже пал, пораженный его острием. Сила копья была такова, что если оно не убивало противника, то погружало его в глубокий сон, как только вонзалось в плоть, и спящего невозможно было разбудить, не извлекши наконечника из раны. На поле брани оно не раз спасало жизнь Хадошеву деду, и нерадивый внук надеялся, что так же верно оружие послужит и ему.

И копье служило вот уже двадцать лет, а рука не знала промаха. Всякий враг, будь то человек, лось или дикий кабан, валился замертво от его удара, и не было у Хадоша товарища более верного, чем это старинное, закаленное в крови оружие.

Нынче копью предстояло вновь понести непростую службу. С весны близ Хадошева жилища принялся бродить огромный бурый медведь, ломая заросли орешника и угрожающе ревя, словно провозглашая себя хозяином здешних мест. Медведь был в два раза крупнее Хадоша и так свиреп, что даже птицы, чуя его приближение, замолкали. Казалось, этого господина леса человеку не одолеть, но Хадош привык отвоевывать свой угол у диких зверей, поэтому, как сошел снег, начал готовиться к битве.

В один из первых дней нарождающегося лета верные товарищи: нож, топор и копье - были наточены до кинжальной остроты, а сам Хадош полон решимости расправиться со зверем, вздумавшим соперничать с ним за угодье.

Медведь приходил из неглубокой ложбины на юге: Хадош полагал, что там находилась его берлога, хотя ни разу не видел, чтобы зверь забирался в нее. Сегодня он, не особенно таясь, шел по направлению к лощине, с ножом и топором за поясом, с копьем в руке - истинный хозяин здешних мест, ровня бурому богатырю. Чем ближе, однако, Хадош подходил к лощине, тем тревожнее становилось у него на сердце, словно какая-то сила тянула его прочь от неглубокого оврага. Не желая поддаваться страху, он продолжил путь и достиг северного склона прежде, чем солнце поднялось в зенит. Остановившись близ высокой лиственницы, Хадош прислонился к стволу и оглядел лощину, пытаясь отыскать врага. Солнце заливало пологие скаты оврага золотым светом, пряный запах раннего лета стоял в воздухе, и вся эта благодатная тишь, радующаяся теплому дню, казалась неестественно молчаливой и зловещей. Будто неясное темное волшебство затаилось в сверкающей лощине, отравляя ее своим дыханием.