Как это уже бывало, в напряженной атмосфере ожидания неминуемой катастрофы Вашингтон искал эмоциональной разрядки, уносясь мыслями в Маунт-Вернон. Из письма Джеки Кастиса он знал, что британские военные корабли поднялись по Потомаку и спалили все дома, но предпочитал представлять себе свою усадьбу такой, какой ее оставил. Он четко помнил всё до последнего кустика и размышлял о том, какие деревья где посадить, рекомендуя Лунду Вашингтону раздобыть семена гледичии трехколючковой для живой изгороди. Боярышник или шиповник тоже подойдет, но лучше кедр или какое-нибудь вечнозеленое растение. Если какое-то растение не приживется, попробуем другое, но сажать изгородь уже давно пора, и не только с декоративной целью.

Через пару дней ему будет не до кедров…

БЕЗДАРНОСТЬ?

К середине августа на рейде Нью-Йорка появилось еще 100 кораблей: они заходили в гавань целый день, с развевающимися флагами, под пушечный салют и приветственные крики. Кроме трех тысяч британских солдат, они привезли восемь тысяч наемников из Гессена. Все крыши домов были черны от народа, собравшегося поглазеть на редкое зрелище: у острова Статен выстроились почти 400 больших и малых судов, 73 военных корабля, включая восемь линейных, имевших по 50 пушек и более.

Экспедиционному корпусу в 32 тысячи человек (больше, чем всё население Филадельфии) противостояла Континентальная армия — 10,5 тысячи солдат, треть из которых были больны. В Нью-Йорк срочно направили ополчение, увеличив силы под командованием Вашингтона до двадцати трех тысяч человек, но по большей части это были зеленые юнцы, еще вчера торговавшие в лавках или работавшие на фермах и не имевшие ни малейшего представления о войне. Но были и отряды, действительно напоминающие армию. Самая маленькая колония — Делавэр — прислала самый большой батальон: 800 человек в красивых синих мундирах с красным кантом, белых жилетах, лосинах, белых шерстяных чулках и с новейшим оружием — английскими мушкетами. Батальон из Мэриленда под командованием генерала Уильяма Смолвуда состоял из зажиточных людей, вооруженных лучше прочих и броско смотревшихся в алых мундирах, отделанных кожей.

Но несмотря на то, что каждый день приходили новые подкрепления, солдаты массово дезертировали, а новые рекруты отказывались подписывать контракт: лето 1776 года выдалось на редкость урожайным, и рабочие руки требовались дома. «Всё это печально, однако это правда, — писал Вашингтон Хэнкоку. — Надеюсь на лучшее».

Разумеется, людей надо было подбодрить. «Мы должны решиться победить или умереть, — призывал Вашингтон в приказах по армии. — С этой решимостью, с благословения небес, мы непременно победим и добьемся успеха».

Чтобы помешать атакам с моря, он велел перекрыть конец каждой улицы баррикадой и затопить в устье протоки Ист-Ривер, между Баттери и Губернаторским островом, старые суда, чтобы препятствовать прохождению британских кораблей. От Нижнего Манхэттена до Бруклина вбили ряд свай.

Вашингтон не знал наверняка, где англичане нанесут удар, и опасался, что высадка на острове Лонг-Айленд может оказаться отвлекающим маневром перед полномасштабным штурмом Нью-Йорка. Скрепя сердце он решился нарушить главное военное правило, гласившее: нельзя разделять свои силы перед превосходящим по численности противником. Главнокомандующий поделил армию почти пополам, рассчитывая, что в зависимости от развития событий сможет перебросить людей на другую сторону Ист-Ривер.

Самые большие надежды Вашингтон возлагал на Грина, назначив его командующим американскими войсками на Лонг-Айленде. Но Грин, недавно переболевший желтухой, теперь страдал от «жестокой лихорадки». 20 августа он был почти при смерти. Вашингтону пришлось отправить его подлечиться на север города и заменить Салливаном — вспыльчивым ирландцем из Нью-Хэмпшира, сыном законтрактованного рабочего, получившим юридическое образование. Отдавая должное его преданности общему делу, Вашингтон отмечал его тщеславие и нездоровое стремление к популярности. Частями Салливана теперь командовал лорд Стерлинг, ранее заведовавший нью-йоркскими укреплениями, — 58-летний шотландец, претендовавший на графский титул своего отца. (До войны Вашингтон помог ему выпутаться из долгов: некогда богатый Стерлинг жил не по средствам и любил приложиться к бутылке, но был знатный храбрец.)

В среду 21 августа Вашингтон черкнул коротенькую записку Хэнкоку: всё в порядке, пока без перемен. Однако в тот же день он получил срочную депешу от генерала Уильяма Ливингстона, командовавшего ополчением из Нью-Джерси: лазутчик, посланный на остров Статен, только что вернулся с сообщением о том, что британцы готовятся к атаке — и на Лонг-Айленде, и выше по Гудзону. Скорее всего, атака начнется ночью. «Мы не заметили никаких существенных передвижений», — гласил ответ Вашингтона, написанный рукой Рида.