Читаем …Ваш маньяк, Томас Квик полностью

Затем реконструкция продолжается в форме долгого диалога между Квиком и Пенттиненом, где следователь все время дает обратную связь. Он напоминает Томасу то, что тот рассказывал на допросах, уточняет и вносит собственные предложения.

Около тридцати зрителей наблюдают, как Квик убедительно показывает — на этом пустынном месте он двенадцатью годами ранее хладнокровно убил двух человек. Полгода спустя эта пленка, как известно, произведет сильное впечатление на суд первой инстанции в городе Йелливаре, когда отредактированная видеозапись реконструкции будет продемонстрирована в зале суда. На видео Сеппо Пенттинен наложил голос диктора: «Во время действий Квика, реконструирующих нападение, возникла техническая неполадка в записывающем устройстве. Перерыв продолжался около минуты».

Утверждение Пенттинена о перерыве на одну минуту — неправда. Камеру снова включают в 17.14. Что происходит за тот час, который выпал из видеозаписи? Вспоминает Ян Ульссон:

— Томас Квик и Сеппо Пенттинен отошли в сторонку и долго беседовали. Затем мы услышали, что палатку приведут в первоначальное состояние и реконструкция будет повторена.

По словам других полицейских, находившихся на месте, в перерыве Квик беседовал также и с Кристианссоном. Сам Стюре Бергваль вспоминает, что во время того разговора Пенттинен положил руку ему на плечо и произнес: «Ты ведь помнишь — ты рассказывал, как отсоединил карабины внешней палатки и отогнул тент?»

— Эта небольшая информация помогла мне начать действовать и продолжать, исходя из нее, — говорит Стюре Бергваль.

Ян Ульссон описывает продолжение:

— Очень собранный и сосредоточенный Томас Квик искусственным ножом осознанно воспроизводил отдельные части события в полном соответствии с проведенным нами анализом.

Однако дело обстояло еще хуже. За год до этого Ульссон проанализировал ход событий и выяснил, что все не могло происходить так, как описал Квик. На той фотографии, которая имелась в распоряжении Яна поначалу, внутри палатки у разреза стоит мешок с мусором. Мешок стоит, накренившись, упираясь в спальный мешок мужчины. Пара банок из-под пива, видимо вывалившихся из мешка, валяются на полу палатки. На основании этого снимка представляется разумным предположить, что злоумышленник проник в палатку через разрез.

Затем поступили другие фотографии, сделанные первым полицейским патрулем, прибывшим на место происшествия. Они осторожно приподняли палатку и сделали несколько снимков. На них мешок с мусором стоит вертикально, а на самом верху переполненного мешка в состоянии хрупкого равновесия лежит банка из-под пива. По мнению Яна Ульссона, невозможно себе представить, чтобы преступник пробрался в палатку через разрез, не уронив мешок. Во всяком случае, банка точно должна была упасть.

Увидев, как Квик залезает в палатку через разрез и атакует спящую пару ножом, Ян Ульссон вдруг осознал, что Квик воспроизводит то, что было записано в его тексте, а не то, что происходило на самом деле. Что-то было не так, причем капитально.

Ульссон стоял на опушке леса, наблюдая за реконструкцией с почтительного расстояния. Он испытывал острое неприятное чувство по поводу двух вопросов, которые навязчиво вертелись в голове: зачем Квик разыгрывает последовательность событий, в которых он сам, похоже, не участвовал? И, что еще более тревожно, каким образом Квику стало известно о результатах анализа, проведенного следственной группой?

Самые очевидные ответы на эти вопросы приводили его в ужас.

Ян Ульссон заглушил свои сомнения, внушив себе, что не знает всего дела в целом. Он не читал протоколы допросов Квика и не знал тех серьезных улик, которые, по словам других, существовали в деле.

Во время повторной реконструкции Томас Квик несколько раз уточнил, что идея отправиться на место для стоянки близ Аккаяуре принадлежала Йонни, который знал, что голландская пара расположилась на ночевку там. Фаребринк хотел убить их, потому что они оскорбили его при встрече, имевшей место несколькими днями ранее.

Едва Квик прибыл на место, как и у него возник мотив убить супругов. Накануне он встретил мальчика на велосипеде, которого принял за сына голландской пары, что Квик и объяснил им на смеси ломаного английского и немецкого. Но голландцы ответили, что у них нет никакого сына.

В психотическом сознании Томаса Квика отрицание супругами собственного сына было предательством, за которое они заслужили смерть. Йонни Фаребринк согласился с ним:

— Да, видишь, какие они свиньи! Мы им покажем!

Теперь, когда и Фаребринк, и Квик, исходя каждый из своего заблуждения, приобрели мотивы убийства иностранных туристов, Квик остался на месте охранять приговоренных к казни, в то время как Йонни уехал в Йелливаре, чтобы одолжить ружье.

На этом этапе Ян Ульссон подошел так близко к Квику, что слышал его рассказ. Он отвел Кристера ван дер Кваста в сторонку и сказал:

— Нет такого человека, который уехал бы одолжить дробовик, чтобы убить двух человек. Не можете же вы поверить во все это?

Вопрос Ульссона повис в воздухе, в то время как Квик рассказывал дальше.