Читаем …Ваш маньяк, Томас Квик полностью

— Дело в том, что человек, устроивший все эти пожары… это был я…

У меня волосы на голове встали дыбом. Я понял, что не смогу устоять перед соблазном узнать, правду ли говорит этот человек.

— О’кей, я готов найти решения суда и прочие материалы о тех пожарах, чтобы проверить ваши рассказы. Как я могу с вами связаться?

— Никак, — ответил мой анонимный собеседник. — У меня дети, я живу вдали от Фалуна и не намерен раскрывать свое имя.

— Вы всерьез думаете, что я собираюсь потратить несколько недель работы, чтобы «помочь вам восстановить справедливость», даже не зная, кто вы?

— Я позвоню через две недели. Если вы прочтете материалы по тем пожарам, то сможете задать мне контрольные вопросы. Обещаю, что вы убедитесь — я действительно «пироман из Фалуна».

Все вышло так, как и сказал анонимный абонент. Он снова позвонил через две недели, и во втором нашем разговоре я на основании прочитанных мною к тому времени решений суда и газетных статей задал ему несколько вопросов, на которые он с уверенностью ответил.

Существовала только одна проблема: из десяти подозреваемых юных поджигателей, допрошенных полицией, девять сознались в своем участии. Дело было расследовано, закончено и закрыто. Однако неизвестный продолжал упорствовать: подростки невиновны.

Я разыскал всех до единого и услышал от каждого один и тот же рассказ — что никакого отношения к пожарам они не имели и что вся эта история с пироманией испортила им жизнь. Их посадили в следственный изолятор, подвергали суровым допросам. Следователь, ведущий допрос, отказал им в возможности пригласить адвоката и позвонить родителям. Но если они признаются, их отпустят. Они признались.

Подростки признались, чтобы вырваться из невыносимой ситуации. Однако их признание стало основой для решения социальной службы — они оказались в детских домах. Во взрослом возрасте они скрывали эту часть своего прошлого от своих детей и супругов. Мое появление и попытки снова разбередить старые раны привели их в отчаяние. Большинство из них категорически отказалось участвовать в съемках репортажа.

Губб Ян Стигссон освещал охоту за пироманом из Фалуна в 1975–1976 годах и написал по этому поводу бесчисленное множество статей. Когда я входил в его кабинет в «Дала-Демократен» ясным январским днем 2008 года, в голове у меня не было и мысли о Томасе Квике.

Губб Ян Стигссон сидел за своим заваленным бумагами столом, забросив на него ноги в деревянных башмаках и заложив руки за голову. Он не поднялся, чтобы поприветствовать меня, а лишь сухо кивнул на стул для посетителей по другую сторону стола. На стуле громоздились пожелтевшие кипы газет, пролежавшие там, казалось, не один год.

Я оглядел необрамленный пожелтевший диплом, висевший на одинокой скрепке над черной шевелюрой Стигссона.

«Большая премия Клуба публицистов 1995 года.

Награждается Губб Ян Стигссон за интенсивную и терпеливую работу в качестве репортера криминальной хроники в течение 20 лет».

Когда мы закончили с моим делом, касавшимся пиромана из Фалуна, Стигссон устремил на меня пристальный взгляд карих глаз.

— Мы должны вместе разоблачить врунов, которые распространяют всякую чушь о Томасе Квике, — предложил он на своем певучем диалекте. — Те, кто утверждают, что Квик лжет, просто не в курсе дела.

Его слова меня не удивили. Стигссон был самым начитанным энциклопедистом журналистского сообщества и по-прежнему придерживался своей линии в распре по поводу Квика спустя десять лет после ее начала.

К тому же я не впервые выслушивал аргументы Стигссона — он не один год пытался убедить меня проанализировать дело Квика, который, по его мнению, был виновен во всех тех восьми убийствах, за которые его осудили. На это я возражал, что невелик журналистский подвиг — подтвердить, что приговор суда справедлив. То, что несколько критиков настаивали на невиновности Квика, ничего, по сути, не меняло.

По случайному стечению обстоятельств всего неделей ранее я обсуждал это дело с главным антагонистом Стигссона, Лейфом Г. В. Перссоном.

— Томас Квик — всего лишь склонный к патетике педофил, — сказал мне Перссон. — Осудив этого беднягу, полицейские, прокуроры и психотерапевты оставили на свободе истинных убийц. Очень грустная ситуация. Строго говоря, величайший правовой скандал в истории нашей страны. Помни о том, что нет никаких доказательств виновности Томаса Квика, помимо его признаний.

— Но ты ведь не можешь отрицать, что Квик рассказал множество подробностей о погибших, месте убийства и травмах, нанесенных жертвам? — возразил я. — Как ему это удалось?

Перссон почесал бороду и проворчал со своей неподражаемой интонацией:

— Все это полнейшая чушь, нелепые криминологические байки, распространяемые придворными репортерами Квика, следователями и прокурорами. В первых допросах по каждому делу Квик ничего толком не знает.