– Лишить нас благодати святого Панталиона! Ишь, удумал!

Андрей еле удержался от брани, но про себя обругал бабку последними словами. Уговаривать и убеждать ее бесполезно, но Малинку он с ней точно не оставит. Зловредную старуху придется запереть в доме, чтобы не вздумала ему помешать.

– Отпусти, все равно сдохнешь! Мы все осенены его волей! Пока стоит наш храм, святая икона хранит нас, а воля Панталиона ведет за собой! – орала старуха, брызгая слюной, когда Андрей тащил ее к чулану. – Не уйдешь! Все на острове знают, как велика его сила! Мы дети его! Панталион – наш отец!

Давыдов захлопнул дверь, и вопли стали чуть тише.

Конечно, рано или поздно баба Лида отсюда выберется. Это и хорошо: он же не собирался уморить старуху голодом. Но некоторое время она просидит тут, а они успеют уйти, осуществить задуманное.

Заперев бабу Лиду, Давыдов подошел к Малинке, которая притихла в уголке. Бедный ребенок, сколько же ей всего пришлось пережить.

– Малинка, только не бойся, прошу тебя! Я не причиню зла ни тебе, ни бабе Лиде, ничего плохого не собираюсь делать. Хочу только помочь. Понимаешь?

– Знаю. – Она смотрела на него и в эту минуту была очень похожа на свою мать. – Ты меня не обидишь.

– Конечно, нет. Поедешь со мной?

Через несколько минут они вышли из дома, подперев дверь снаружи. Чтобы вылезти в окно, бабе Лиде опять-таки придется поднапрячься.

Малинка, не дожидаясь указаний Андрея, забралась на заднее сиденье. Оделась быстро, как солдат, прихватила с собой маленький детский рюкзачок. Андрей был уверен, что внутри лежат карандаши с фломастерами и альбом. Художнику без них никуда.

– Мы поплывем на лодке? – спросила девочка.

– Да, – ответил Андрей и понял, что придется сделать еще кое-что. – Поплывем, но сначала нужно заехать в одно место.

Глава двадцать седьмая

На этот раз дорога показалась Давыдову короче: так всегда и бывает, если путь уже знаком. Улицы городка были пустыми, жители, как видно, сидели по домам. Андрея не покидало противное ощущение, что из-за каждого окна едущую по безлюдным улицам машину провожают недобрые взгляды, кто-то следит за ним, фиксируя каждый шаг, норовя разрушить его планы.

Еще хуже была мысль о том, что в домах не осталось нормальных людей, а есть только окутанные сладковатой вонью разложения живые трупы, разучившиеся мыслить, чувствовать и говорить, потерявшие память, утратившие самих себя, впереди у которых было лишь одно: окончательное слияние души с Панталионом, полная гибель, распад физического тела.

Темно-серое небо низко висело над землей. Облака бежали по нему, подгоняемые ветром, словно овцы – кнутом пастуха. Сильный ветер – это хорошо, думалось Андрею, это ему на руку. Ветер разгонит дождевые тучи.

Когда последние дома осталось позади, Давыдов вздохнул с облегчением, хотя дорога ухудшилась. Автомобиль ехал медленно, то и дело проваливаясь в наполненные водой ямы.

– Мы в церковь едем, как тогда, с мамой и бабой Лидой? – подала голос Малинка. – А зачем нам туда? Мне там не нравится.

Не капризно сказала, а жалобно и испуганно.

– Мне тоже, – признался Андрей. – Плохое это место. И никакая не церковь, а… – Как объяснить все маленькой девочке, чтобы она поняла? – Словом, поверь мне, если это и храм, то не Божий.

– Из-за него мама умерла? – с детской прямотой спросила Малинка. – Из-за Панталиона с черными глазами?

Давыдов кивнул. Какие у него в действительности глаза, сказать невозможно, но сам он – черный провал, адова черная дыра.

– Что ты хочешь сделать?

Андрей подумал секунду и ответил:

– Я хочу уничтожить икону и храм.

– Как? Ты сможешь?

«Хотел бы я знать!»

– Во всяком случае, попробую. Честно говоря, не знаю, есть ли в этом смысл. Панталион сказал, что храм построен не так, как нужно, поэтому его влияние на людей намного слабее, чем могло быть. Но все же оно велико, и Панталионовы, скажем так, чары, призывы действуют. Я уверен: в храме постоянно бывают все жители «Варварки». Выходит, все они находятся под воздействием Панталиона. – На ум пришли фанатичные вопли старухи. – Твоя баба Лида кричала, что горожане «осенены его волей», что икона их хранит, а всесильный Панталион ведет за собой. И вот я подумал, что должен попробовать это исправить, вывести людей из-под его влияния, воздействия. Может, если не будет храма с иконой, то люди придут в себя, Панталион ослабеет, не сможет забирать новые души. Хотя бы какое-то время.

Давыдов не знал, понимает ли девочка сказанное им, говорил, скорее, не ей, а себе самому, объясняя мотивы собственного поступка. Была ли логика в том, что он собирался сделать? Или куда умнее было бы как можно быстрее убраться с острова, не рисковать понапрасну?

Однако задаваться этим вопросом уже не время: они приехали.

– Я с тобой, – сказала Малинка.