– Есть еще одна вещь, которая меня беспокоит, – призналась Шура. – Я пыталась найти хоть одно изображение старого храма, который построили Комынины. Но нет ни картин, ни фотоснимков, ни даже подробных описаний. Наткнулась только в одном месте на слова о том, что храм был «диковинного» вида.

– Да и место, где он стоит, – низина, котлован. Это необычно, – прибавил Давыдов.

– Я попросила знакомого сделать запрос в Церковный архив Быстрорецка, жду ответ. Спросила и про Панталиона, что это был за персонаж, и про храм. Может, изображения какие-то будут. Не знаю, почему это кажется мне важным.

– Ты где сейчас? – неожиданно спросил он.

– В «Пиноккио», а что? Поговорю с тобой, на работу пойду.

Андрей откашлялся.

– Наверное, лучше всего было бы уехать отсюда. Снова оказаться в городе, решить вопрос с работой. – Голос его звучал неуверенно. – Копошусь тут, копаюсь в прошлом, а надо о будущем думать.

– Иногда знать о былом жизненно необходимо, – заметила Шура.

– Иногда да, – отозвался Давыдов. – Но, может, я всего лишь пытаюсь отгородиться от неудач в своей жизни. Остров и остров, черт бы с ним. Пусть себе стоит, как сотни лет стоял. Чего я в это лезу?

«Ты вляпался по самую маковку, поздновато тебе отступать, – подумала Александра, – как и мне».

Вслух она не стала говорить этого, знала: он и сам понимает. Пообещала рассказать о том, что ответят из Церковного архива, и хотела попрощаться, как Андрей проговорил:

– Лишь бы тебя это все не задело. Прости. Зря я тебя втянул.

– Я сама втянулась много лет назад, когда… – «Господи, чуть не ляпнула!» Шура почувствовала, как кровь прилила к щекам. – Когда один депрессивный тип стал моим лучшим другом. Теперь уж куда деваться.

– Ты ведь что-то почувствовала, Шура? Я по тону твоего голоса понял: у тебя случилось… – Он прервал сам себя: – Ты чего-то боишься?

«Повернись, взгляни на меня, и ты увидишь, что я здесь», – всплыло в памяти. Может, рассказать Андрею, что ей явился покойный муж?

Но эти вещи могут быть не связаны – это раз. Дикая история только усугубит состояние Андрея, испугает, встревожит – это два.

Потом, возможно, она ему и расскажет. Но не сейчас.

Шура вышла из кафе, думая, что Давыдов не поверил. Они всегда тонко чувствовали состояние друг друга, и сейчас Андрей убежден, что Шура скрывает от него что-то. Однако он не начал выпытывать правду, уже хорошо.

День тянулся и тянулся, в последнее время это стало нормой. Прежде Александра любила свою работу, но сейчас поминутно смотрела на часы, ожидая, когда можно будет выключить компьютер и уйти. Бесили клиенты, шеф, коллеги, особенно Лиза. Но при этом и домой идти не хотелось. Шура страшилась наступления вечера и ночи, хотя всячески гнала от себя эти мысли.

Сообщение от знакомого, сделавшего запрос в Церковный архив Быстрорецка, пришло в половине восьмого вечера. Александра вышла из ванной и услышала мелодичное дзиньканье. Поспешно открыла электронную почту и стала читать письмо, к которому был приложен и файл с изображением.

– Боже мой, – прошептала она, дочитав сообщение, расширившимися глазами глядя на картинку. – Давыдов, беги оттуда!

Александра схватила сотовый и набрала номер Андрея.

Глава двадцать вторая

В голове был полный сумбур. Андрей поговорил с Шурой и подумал, что впереди – длинный день, можно и нужно работать, продолжать историю девочки Элли, но это теперь казалось глупостью.

Неужели ему вправду что-то угрожает на Варварином острове?

И неужели это «что-то» имеет мистическое объяснение?

«Зачем врать себе? Ты уже уверен, что да!»

Андрей подошел к столу, давая себе шанс сесть за работу, отсечь от себя нелепую, жуткую абракадабру, но потом подумал об отце, о Нане…

О Малинке.

Оделся и вышел под дождь.

Машина ехала медленно: дорогу развезло так, что даже внедорожник Давыдова рисковал застрять в грязи. Дождь не прекращался, потоки воды были издевательски сильными, словно кто-то прикладывал неимоверные усилия, чтобы как можно надежнее отрезать Варварин остров от большой земли.

«Деревню Гадюкино смыло», – вспомнилось Андрею, а потом на ум пришли слова Шуры о затоплениях, которые повторяются раз в пятьдесят лет. А если скоро случится очередное бедствие? Как тогда выбираться отсюда?

Андрей смотрел на дорогу, а потом перевел взгляд вправо и оторопел. Возле ворот дома Степана стояла крышка гроба. Кто-то умер. Давыдов притормозил, но не вышел из салона, раздумывая, стоит ли пойти, выразить соболезнования. Уместно ли это будет? Или его сочтут навязчивым? В итоге решил, что пойти, предложить помощь будет правильно, по-соседски.

Степана он увидел во дворе. Тот сидел под навесом, одетый в замызганную телогрейку, и сосредоточенно смотрел под ноги, будто разглядывая что-то важное. Рядом с ним стояла ополовиненная бутылка водки.

Давыдов поздоровался, и Степан поднял на него глаза. Сначала будто и не узнал, но потом слабо улыбнулся и проговорил.

– Вишь оно как. Санек-то мой.

Степан умолк, словно в этой короткой фразе содержалось объяснение произошедшему.