– Про кровь не скажу. Я её не боюсь… – я замялся и поправил сам себя: – Больше не боюсь. А вот убивать кого-либо просто так – у меня нет никакого желания. Ваша светлость, мой наставник постоянно говорил мне, что можно простить обиду, но самого хама всегда следует наказывать. От этого мир становится чище.

– Сам Варяг так говорил?

– Да.

– А ты интересный человек, Кузьма, – заинтересованно посмотрел на меня ректор и повторил тихо себе под нос: – Интересный… Так вот!

Он встал и вышел из-за стола.

– Дуэли не будет. Только что в моём кабинете был отец Олега, Виктор Анатольевич Ромушев, и он согласился с тем, что его сын принесёт тебе извинения! Ты, кстати, должен был встретиться с ним, когда шёл сюда. Ты рад?

– А-а, это тот, который назвал меня сопляком и обматерил весь мой род до седьмого колена, потому что ему нужен был лифт, на котором я только что приехал? – усмехнулся я. – Даже не знаю, что вам ответить на ваш вопрос, ваша светлость.

– Витя… да чтоб тебя! – в сердцах выдохнул ректор, доставая свой ПМК, и, набрав какой-то номер, отошёл к окну кабинета.

– Значит, и дедушку твоего плохой дяденька обозвал, – ласково так, как обожравшаяся помоями ворона, прокаркал молчавший весь наш разговор старик. – А ты, кстати, не хочешь с дедушкой-то поздороваться? А, внучек?

– С дедушкой? С дедушкой хочу, – ответил я, не поворачиваясь, – очень хочу, да вот беда, он умер три года назад. А вот с не имеющими ко мне никакого отношения старыми хрычами, известными своими садистскими наклонностями и ненавистью к изуродованным ими же детям, желания здороваться или вообще стоять рядом – не имею ровным счётом никакого!

Глава 11

Церемония открытия для учеников первого курса и посвящения в студенты началась ровно в девять часов утра, сразу же после того, как закончилось подобное же мероприятие для учащихся пятого года обучения. Проходила она в огромном концертном зале «Славянский», расположенном неподалёку от парка, в прибрежной зоне, в которой высились корпуса моей общаги.

Вообще, меня уже просветили, что это не единственные учреждения, в которых проживали «духи», как называли нас, первогодок, старшие курсы. Было несколько таких же зданий на западной оконечности кампуса, и ещё парочка ютилась на юге, почти у самой Москвы-реки. И всё же вид огромной толпы, дожидающейся того момента, когда её запустят внутрь помещения, произвёл на меня впечатление.

Причём собрались здесь в основном новички, это было видно по медного цвета галстуку и такому же узору с римской цифрой один, нашитых на белых рубашках парней и блузках девушек. Хотя, конечно, встречались и другие цвета с цифрами. Больше всего было «бронзовых», второгодок, и в основном они занимались тем, что присматривали за тем, чтобы «духи» вели себя хорошо, не затевали потасовок и не размахивали оружием.

Да – все здесь были вооружены, так как открытое ношение разнообразных опасных игрушек являлось одной из прерогатив как родовой аристократии, так и дворянства. Причём далеко не все из новичков ранее обучались владению болтающимися у них на поясах железкам. Таковым колледж выдал стандартные статусные кортики, если те были воинами, в то время как маги получили короткие шпаги с глухими, полностью закрывающими кисть гардами.

Было видно, что подобное украшение им непривычно, и они непроизвольно то трогали рукояти, то касались пальцами декоративных завитушек, украшающих эфесы, а кое-кто и вовсе извлекал клинки из ножен. К таковым незамедлительно направлялись патрульные и вежливо просили убрать оружие, покуда дело не дошло до беды.

Объяснялось подобное поведение ребят вовсе не тем, что в их семьях не уделялось должного внимания личным тренировкам своих отпрысков или склонностью к пацифизму. Были, наверное, и такие, но их было меньшинство, а все остальные, скорее всего, просто-напросто были стрелками. Нет, не лучниками, ибо среди студенческой массы мелькали различные Робины Гуды, с колчанами и ненатянутыми луками, а владельцами разномастного огнестрела.

Дело в том, что его ношение было запрещено на территории кампуса, и всяческие пистолеты, а также прочие карабины с пулемётами, привезённые своими владельцами, изымались и хранились в оружейке. Ими можно было пользоваться исключительно на стрельбище, вот и приходилось любителям пустить пулю в голову ближнего своего носить непривычные для них острые игрушки, да ещё и в будущем обучаться их использованию.

К «Славянскому» меня подбросили на роскошном лимузине Ромушева мои новые лучшие «друзья» из этой шебутной семейки. Атмосфера в салоне царила мрачная, но мне по большому счёту было на это наплевать. Можно было, конечно, изобразить оскорблённую невинность и, отклонив предложение Виктора Анатольевича, добраться до концертного зала самостоятельно, однако я не стал этого делать. Времени оставалось не так уж и много, ноги топтать не хотелось, как, впрочем, и толкаться в переполненном трамвайчике.