Читаем Вариант дракона полностью

Главным военным прокурором России, когда я пришел работать, был Валентин Николаевич Паничев — человек чрезвычайно порядочный и преданный своему делу. Работал он неплохо, но его в прессе стали бить за Чечню, за беспорядки в армии — били методично, будто из орудий, раз за разом, забывая о том, что преступность в армии есть следствие ее бедственного состояния. Замы его подпереть не могли, слабы были, поэтому очень скоро стало ясно Паничеву придется уйти.

Я пытался бороться за него, но из этой борьбы ничего не получилось, и тогда я подумал о Демине — а ведь из него может получиться хороший военный прокурор! Грамотный, четкий, волевой, с хорошей армейской косточкой.

Стояло лето. Пора отпусков. Демин отдыхал в Сочи. Туда же собирался и Розанов. Я сказал Розанову:

— Переговори с Юрием Георгиевичем, как он посмотрит на то, если мы заберем его из ФСБ к себе на должность главного военного прокурора.

Розанов вернулся и сообщил:

— Демин смотрит на предложение положительно.

Паничев оказался человеком в высшей степени порядочным. Он пришел ко мне и сказал:

— Я готов уйти. Лишь бы было хорошо нашей системе. — Потом вгляделся в меня пристально и спросил: — Юрий Ильич, а вы уверены в том, что Демин тот самый человек, который нужен Генеральной прокуратуре?

Честно говоря, я не был готов к ответу. Я работал с Деминым в ФСБ, видел его в работе, в разные кадровые бумаги не заглядывал. Хотя заглянуть надо было бы. У Демина в личном деле имелось несколько взысканий. За недостойное поведение по отношению к женщинам. Иначе говоря, он старался не пропустить мимо себя ни одной юбки, ни одной секретарши. Имелись у него и карьеристские задатки. Часто он бывал неискренен. Но все это я пропустил мимо.

Вообще, кадровые промахи — это моя главная ошибка. Я слишком верил людям, увлекался ими, не допускал даже мысли, что они могут предать или совершить подлый поступок.

Катышев тоже пришел ко мне и сказал:

— Демин — не профессионал, прокурорскую работу не знает. Это раз. Два — он очень неискренний человек. Обратите на это внимание, Юрий Ильич.

Я подумал: все-таки Михаил Борисович часто бывает колюч. Но ничего, это пройдет.

Позже выяснилось: Михаил-то Борисович был прав. А я был не прав.

Вскоре Чайка, Розанов и Демин объединились и стали дружно выступать против Катышева.

Троица эта, так неожиданно сплотившаяся, болезненно реагировала на то, что Катышев слишком много времени проводит у меня, хотя это было естественно — он ведь докладывал о ведении следствия по громким делам, это занимало время, более того, вопросы следствия всегда были главными в деятельности прокуратуры, — ловили каждое неосторожное слово, брошенное Катышевым… В общем, наметилось серьезное противостояние.

Но первое время — примерно года полтора — мы работали душа в душу. Разногласия появились позже.

Чайка, переехав в Москву, довольно долго жил на Истре. А жизнь на Истре дружная, все находятся рядышком, держатся тесно, все на виду. И работали мы до седьмого пота, и отдыхали, если хотите, так же — у нас, кстати, был свой спортдень, мы играли в футбол, ходили в баню, старались держаться в форме. Отмечали дни рождения, праздники.

Но вот к Чайке приехала жена, и Чайка стал меняться на глазах.

Прежде всего она поспешила отвадить мужа от футбола: чего ты там Скуратову мячи подаешь, как пристяжной! Не мальчик, чай!

Хотя в футболе, в игре, все мы были одинаковы, все находились в равных условиях — ну, меня, может, только по ногам били чуть меньше…

Чайка сразу сделался другим, и вот его уже совершенно не стало видно в наших компаниях. Начались интриги. Жена Юрия Яковлевича все подначивала, едва ли не публично: ты-де — практик, ты-де — умница, ты-де лучше видишь и знаешь больше разных там выдвиженцев от науки, тебе-де надо быть Генеральным прокурором, а не кому-то еще… Тогда-то и начался у нас разлад.

Но вот меня отстранили, Чайка сел в кресло Генпрокурора. И что же из этого вышло? Улучшила ли прокуратура свою работу, сделала ли новый качественный скачок под руководством практика? Она, простите, сбавила обороты, увяла, перестала быть боевым правоохранительным органом, и все. Не начато ни одного громкого расследования, нет продвижения в расследовании возбужденных еще мною уголовных дел, часть дел прекращено под давлением кремлевской администрации, например дело банкира Смоленского.

Каждый день на службе приходилось засиживаться до десяти-одиннадцати часов вечера, Катышев тоже работал напряженно, тоже до одиннадцати вечера. Сдружившаяся же троица старалась облегчить себе жизнь и выстроить график не такой загруженный. Более того, я каждую субботу выходил на работу, как и в будни. Негласное положение таково: раз выходит на работу начальник, то заместители его также выходят…

Мы с Катышевым превращали рабочую субботу в обычный трудовой день — до одиннадцати вечера, моя же разлюбезная троица также сидела до одиннадцати… Только до одиннадцати дня. Иногда до двенадцати. С одной стороны, может быть, я был виноват — мог бы побольше подбросить работы, а с другой — должна же быть у людей совесть…