Читаем Варяги и Русь полностью

Совокупностью этих обстоятельств объясняется поразившее всех исследователей древнерусской истории, перенесение русского имени на норманнов; но, повторяю, это явление ограничивается теми источниками, которым они известны по своим отношениям с Востоком и Грецией при посредничестве Руси. Норманны, как особое германское племя, Скандинавия, как особая северная земля, неизвестны арабам и грекам. Понимая скандинавских пришельцев под общим именем руси (если и допустить, что они умели отличать один народ от другого), они следовали принятому искони обыкновению разуметь под одним каким-нибудь общим названием все варварские народности, состоявшие между собой в географической, или торговой, или иной связи. Для греков все народы, жившие на север от Черного моря, были скифами; по сношениям южных славян с гуннами и аварами они причисляют их к аварам и гуннам: на Востоке и доныне все западноевропейские народы — франки. «Было время, — говорит Шлецер, — в которое слово угры, унгары употреблялось летописателями точно как слово турки и гунны; всякому, вновь пришедшему с Востока дикому народу, давали они это название, пока не узнавали его короче».

Этого-то обычного исторического явления не хотели понять, в жару своих полемических увлечений, те самые исследователи, которым кажется так естественно смешение волжских болгар со славянами у Якута и даже совершенное перенесение на болгар славянского имени.

Только при одинаковом перенесении русского имени на норманнов становятся понятны противоречия арабских писателей в их известиях о языческой руси. «Иные из руси, — говорит Димешки, — бреют себе бороду, другие красят ее желтою краскою». В последних мы угадываем норманнов. К норманнам, принимавшим участие в походе 968–969 годов руси на болгар, относится отчасти и приводимое у Ибн-Гаукала известие, что тотчас по разорении Итиля и Семендера они (руссы) пошли на Грецию и Испанию. На Грецию пошла славянская русь со Святославом; в Испанию отправилась большая часть норманнов, которых, собственно в своем войске, Святослав, кажется не терпел.

Итак, норманны являются под именем руси у арабских и византийских писателей, как: мадъяры под именем турков у тех же византийских писателей; болгары — под именем славян у Якута; мордва — под именем руси у Ибн-Гаукала; авары — под именем гуннов у греков; славяне — под именем аваров и гуннов; русь — под именем греков у Адама Бременского; а в настоящее время у европейских народов все кавказские племена под общим названием черкесов.

Теперь становится понятно, почему норманны, никогда не именующие себя русью в своих туземных исторических документах, неизвестные под этим именем и западным летописцам, знавшим их по прямым с ними сношениям, являются под именем руси у арабских писателей, а до водворения в Греции варангского имени и у греческих (или у их западных передатчиков), т. е. у писателей таких народов, которые знали норманнов не иначе, как по их сношениям со славянскою русью. Этот факт дает нам ключ к объяснению двух многоизвестных в истории варяжского вопроса, письменных иноземных свидетельств.

Ахмед-эль-Катиб

Египетский уроженец Ахмед-эль-Катиб, писавший свою «Книгу земель» в 889–891 годах, говорит: «На запад от города именуемого Elg'esira (Algesiras) есть город, именуемый Ischibilija (Sevilla), лежащий на большой реке, которая есть река Кордобы. В этот город ворвались в 229 году (844 по Р. X.) неверные (Mag'us), именуемые русью, и грабили, и разбойничали, и топили, и жгли».

Мы узнаем из свидетельства христианских и арабских историков, что эти неверные, грабившие Севилью в 844 году, были никто иные, как скандинавы, норманны.

Отсюда норманнская школа заключает: норманны, грабившие Севилью в 844 году, именуются русью у Ахмед-эль-Катиба; следовательно, норманны и русь — один и тот же народ; имя руси есть племенное или общинное имя норманнов.

Прежде всего, откуда у Ахмед-эль-Катиба имя руси для норманнов 844 года?

Ахмед-эль-Катиб, говорят, вероятно, был лично в мухаммеданских землях Западной Африки; здесь он узнал имя руси для норманнов 844 года от арабов, которым оно было сообщено шведами, взятыми в плен после неудачной осады Севильи и их поражения Абдерраманом.

Но не говорили же эти шведские пленники своего русского имени только тем арабам, которым было суждено передать его Ахмед-эль-Катибу! Под этим русским именем должны были узнать их и сражавшиеся с ними испанские мавры, и Рамировы астурийцы. Почему же современная албаильдская хроника и другие христианские летописи знают не русь, а одних только норманнов? Почему арабские летописцы, повествующие о нашествии 844 года, без сомнения, по современным источникам, знают не русь, а одних только Mag'us?