Читаем Варяги и Русь полностью

Но, с одной стороны, по верному, в народной памяти сохранившемуся преданию, с другой, по варяжским особенностям новгородского быта ему известно, что в эпоху призвания на берегах Балтийского (Варяжского) моря обитало еще другое племя, отличное от шведов, норвежцев, датчан и англичан; между тем, как они, именуемое варягами. Это варяжское племя, по словам летописца, выселилось сполна вслед за князьями («пояша по собъ всю русь») в землю словен и чюди в 862 году.

Кто же были, к какой народности принадлежали, в убеждениях Нестора, эти загадочные варяги?

«За кого он (Нестор) принимает варягов-русь, — говорит Погодин, — это имеет тяжелый вес для всякого мнения о происхождении варягов-руси»; а затем решает, что он их считает норманнами и сверх того, что и я чувствую себя принужденным согласиться с этим толкованием убеждений летописца. Мне кажется, я ничем не дал повода к подобному обвинению.

Как в народной жизни, так и в самой летописи, нас поражает совершенное, почти непонятное, при многообразности сношений древней Руси со Скандинавией, отсутствие германо-скандинавского элемента. Летописцу, знавшему о норманнском происхождении князей, о поселении в Славянской земле на востоке целого племени норманнов пришельцев или завоевателей, о резком отличии в продолжении около двух столетий господствующего норманнского племени от подвластных ему туземцев, были, разумеется, известны такие подробности о скандинавизме князей и пришлых с ними варягов, коих опущение представляется беспримерным фактом в летописях исторической письменности, неразрешимой исторической загадкой. Он не мог не знать о супружестве Ярослава с Ингигердой, Гаральда с Елисаветой, о пребывании при дворе Ярослава норманнских конунгов Олафа и Магнуса; наконец, о блестящих завоеваниях норманнов на западе. Его молчание, при известной ему одноплеменности русских князей со Скандинавами, непонятно. Непонятно, с другой стороны, каким образом в обнимаемом начальной летописью периоде двух с половиной столетий русь противополагается в ней словенам только один раз (в истории о парусах), русин словенину ни одного. Еще долго по завоевании Галлии франками, Англии норманнами слышатся в летописях выражения: такой-то родом франк, норманн; такой-то родом галло-римлянин, сакс. Я уже не говорю о законном отличии между победителями и побежденными. Для Нестора (в понятиях норманнской школы) Рогволод, Тур, Асмуд, Свенгельд, Претич, Блуд и т. д. были варяги-шведы-русины; возможно ли, чтобы он ни одного из них не отличил по роду и по народности от туземцев? Умеет же он назвать митрополита Илариона русином в противоположность предшествовавшим ему митрополитам из греков! Где же тут (по крайней мере, в убеждениях летописца) два народа, шведы и славяне, так удачно отысканные норманистами?

За исключением первых строк летописи, в которых излагается воззрение самого Нестора на начала Русской земли, он никогда и нигде не отделяет руси от туземцев, в смысле этнографическом; зато, как известно, положительно отличает свою варяжскую русь от остальных четырех варяжских (чисто норманнских) народностей. Говорят, он в свое время уже не знал, что русь и шведы одно и то же; положим; но он знал по крайней мере, что русь — скандинавы, немцы? А в таком случае имя руси должно же хотя в одном месте летописи, хотя в первые годы Олега и Игоря представить это значение. Он пишет: «А Ольга водиша и мужий его на роту; по русскому закону кляшася оружьемъ своимъ, и Перуномъ богомъ своимъ, и Волосомъ скотьимъ богомъ, и утвердиша миръ». По норманнскому ли закону клянутся Олег и шведы его Перуном и Волосом? «Седе Олегь княжа въ Киеве, и рече Олегь: се буди мати градомъ рускимъ». Неужели норманнским? «Мы же рцемъ къ ней (Ольге): радуйся, руское познанье къ Богу». Норманнское познание? «А словънескъ языкъ и рускый одинъ». Словенский и шведский?

Для летописца, знавшего шведов и вообще норманнов de visu, вполне сознававшего их отличие от славян по народности и по языку, эти выражения, если допустить, что Нестор считал своих варягов-русь скандинавами, решительно непонятны.