Самоопределение человека в мире посредством фантастического ореола, окружающего действительные факты и отношения. Обратное тому, что есть (и утверждается, развивается) в жизни. Это – дополнение до 2d², до полноты, кот[орая] неизбежно утрачивается в каждом «утверждении», но не только теоретически, ибо речь идет также о более практических вещах – все дифференциации требуют «козла отпущения». Это – условное, символическое, приблизительное, насильственное решение неразрешимого. Оно должно иметь форму всеобщности, санкцию всеобщности. Отсюда необыкновенное развитие фантастического мира у детей и дикарей. Именно фантастическое, обратное тому, что есть, утверждает реальное, практически иное. Вот решение вопроса о том, живут ли первобытные люди в фантастическом или в реальном мире. Они живут в последнем, через оправдание и осмысление его посредством обратного. Роль мнимостей, которые, однако (в отличие от современной рефлексии), играют весьма реальную роль, подчеркивают, утверждают в культурной традиции факты реальной и логической[дифференциации, универсализации? – нрзб.] мира, подчеркивают то, что практично, реально, отличается от фантазии. Отсюда роль трикстера – общественная необходимость озорства, игры, образности. Отсюда гиперболизм – это подчеркивание обратного, условная плетенка на горшке… Отсюда вообще мир поэзии, волшебства, изобразительных образов (ср. Коран о тех, кто создает живое, не дав ему душу).

Моральное государство

Скверная ложь в этом, старая азиатская ложь. Перенесение на государство семейно-родовых категорий есть самое грубое выражение не-демократизма, деспотизма. Ибо государство свидетельствует о развитии внешних отношений в обществе, связанных с развитием частной собственности] и обмена. Родственная же опека есть остаток старого, который в смешении с новыми явлениями цивилизации – государством – дает самый скверный гибрид. Эта патриархальность (например, даже в семье, отд[ельные] члены которой обособляются) есть вмешательство в частную жизнь, частная жизнь, что бы это там ни было, становится суррогатом личной самодеятельности, а государство, теряя свою публичность, как суррогат всеобщего, приобретает частный характер, становится прямой противоположностью нравственности, будучи представлен[о] в качестве воплощения таковой. Освобождение политики

от морали является до известной степени прогрессом и для политики и для нравственности.

Рефлексия

Подозрительность часто бывает хуже тех пороков, на которые она обращена, ибо это порочность души. Как ни гадки национальные оскорбления, национальная щепетильность еще гаже. Плохо наступать другому на ногу, но когда вы еще не наступили, а вам уже кричат: «Шляпу надел и думает, что барин»… Дело в том, что подозрительность заключает в себе рефлексию, тогда как любой порок может быть наивен. Рефлексирующая подозрительность выказывает знакомство, и неплохое, человека с тем, что он подозревает.

Условность

Условность есть чрезмерная близость к изображаемому предмету, передача предмета предметными чертами. Например, кусок реальной парчи у примитива. Золото (например – Гольбейн). Толстой об употреблении золота в живописи. Чем более предметно, тем более условно. Добросовестный натурализм примитивов (Эгина и Парфенон – тыльная сторона статуй фронтонов). Что в пределе? Сам предмет, изображающий самого себя. Такое искусство существует. Это архитектура.

Модель

…Модель: развитие искусства возможно, как и развитие демократии, несмотря на враждебность капитализма искусству (и демократии).

Здесь явно выступает момент борьбы и даже классовой борьбы. Он сосредоточен в понятии вопреки: «борьба против самодержавия тоже действительна, след[овательно] разумна» (Герцен). Ср[авните] Ленин – «под гнетом рабства, крепостничества, капитализма…»

Но ведь сама эта борьба, это вопреки рождается благодаря, рождается как момент антитезы, отталкивания. И все величие положительного в том, что оно есть определенное отрицание отрицания, но – distinguo³! – не столь полная власть отрицания, не полное тождество вопреки и благодаря, потому что одно дело голое отталкивание, антитеза, другое дело рождение вопреки из благодаря более гармонич[еским] образом. Ограниченное, несущее в себе безграничное. Здесь в пользу гегелевского «творческого ничто» можно сказать только, что: