Петр, когда про девок вспомнил, улыбнулся. Силантий Артемьевич за это ему подзатыльник дал. Не со зла, а с расстройства. Хотел бывший старший унтер Самого своей ушицей из свежей рыбки угостить, а не получилось…

— Дезертиры? — вопрос Сталина на этот раз был обращен к Поскребышеву.

Тон говорящего кардинально изменился. Можно было даже подумать, что это именно Александр Николаевич в наличии дезертиров за рекой кругом виноват.

— Дезертиры, — ответил Поскребышев.

Сказано это было так, что, мол сам о том, что они у нас имеются — не знаешь? Не докладывали тебе разве об этом?

Докладывали-докладывали. Ещё и неоднократно.

Последние два десятилетия страна только и делала, что воевала. Я даже пальцы на руке загибать начал — японская, германская, несущая миру пролетарскую мировую революцию… Параллельно с последней — гражданская. Нет, официально её вроде как бы и не было, но это — на бумаге, а холмиков на кладбищах она сильно на родных просторах прибавила. Так вот, некоторые несознательные лица не желали под такие холмики попасть. Иные, ещё с императорских времен в бегах и прятках были. Попробуй, найди их в пермских или вятских лесах… Про Сибирь-матушку я уже и не говорю.

Были и те, что раздувать угольки мирового пожара на горе всем буржуям не захотели, или — брат на брата идти на какой-то стороне.

Лес, река — они прокормят. Да и домой по хозяйству помочь мужики тоже похаживали. Если не озорничали, непотребств не творили — кому это мешало? Все же в деревне свои, по дальней или ближней родне, чужих тут только — приезжая власть, но и с ней договориться можно.

Тут же, через реку от Низян, обосновались дезертиры не самые приятные. Пока их терпели, но это всё до поры и времени.

— Дезертиры, — сказано это было уже Силантием Артемьевичем. Причем — зло. Ишь, Петра они обидели, рыбу отобрали…

Хрен с ней, с рыбой, пусть и для Сталина. На сына зачем было руку подымать?

— Дезертиры.

Екатерина Егоровна поджала губы. Обидно ей стало и неприятно. Только недавно эти гады ползучие в деревню за солью приходили, а тут — рыбу отняли. Раньше за ними такого не водилось. С огородов — подворовывали, было дело, а тут — отняли, а это — большая разница.

— Не изжили ещё этого позора… Не помогли меры товарища Троцкого… — Сталин тяжело вздохнул. — Александр Николаевич, напомни — будем готовить всеобщую амнистию.

Поскребышев в ответ кивнул, достал из кармана кителя записную книжку и черкнул в ней что-то коротко, для памяти.

— Баня готова, — ещё один младший брат Викени сообщил отцу о выполнении ему порученного.

— Прошу, гости дорогие, — поманил нас за собой Силантий Артемьевич.

Пока мы мылись, ситуация в Низянах изменилась кардинальнейшим образом.

Нас, поскрипывающих от чистоты, встретил… князь. Да, да — Александр Владимирович собственной персоной. Ну, и другие сопровождающие его лица.

Иосиф Виссарионович кивнул князю как старому знакомому, совершенно он не был удивлен его появлению в забытой Богом деревеньке на берегу Вятки.

— Нашли? — это скорее был не вопрос, а констатация факта.

— Нашли.

— Как? — прищурился Иосиф Виссарионович.

— По хлебным крошкам, — позволил себе пошутить Александр Владимирович.

Последнее я взял на заметку. Такое поведение князя понимающему человеку много чего говорило.

— Ну-ну… По хлебным крошкам. Вот так, Нинель Иванович… — Сталин повернул ко мне голову. — Быстро они, ничего не скажешь… Старая школа.

Князь в течение всего этого разговора на меня даже ни разу не посмотрел, как будто мы с ним и не знакомы. К чему бы это? Не доволен, что я Самого сюда утащил?

— Поедем, Иосиф Виссарионович? — князь опять в мою сторону даже глаза не перевел, не отрываясь смотрел на Сталина.

— Ночуем здесь, — поломал все планы князя и его сопровождающих Сталин. — Один вопрос утром решать будем.

Глава 7

Глава 7 Ночной разговор с князем

Утром?

Вопрос?

Что там такое Иосиф Виссарионович решить надумал?

Понятно, что никто меня в известность об этом ставить не собирался…

— Побудь тут где-то рядышком, — соизволил заметить меня князь. — Не теряйся.

Куда я тут потеряюсь? Даже за пределы деревни теперь выйти мне не получится — всё оцеплено солдатами, что из Вятки прибыли. Так мне Силантий Артемьевич шепнул. Он в бане с нами не мылся, занят был. Многочисленной своей семье распоряжения отдавал, а также родственникам, что в Низянах проживали. Накормить-напоить гостей после бани надобно, и — не абы как.

Семья у Силантия немаленькая, однако, рекорда Федора Васильева он не побил. Проживал такой крестьянин в России во время Екатерины II. Кстати, ей был даже представлен. В возрасте семидесяти пяти лет от роду он имел от своих двух жен в совокупности восемьдесят семь детей, из которых на момент представления императрице живы были восемьдесят четыре.

Со своей первой женой Фёдор сыграл свадьбу в восемнадцать лет и прожил с ней следующие сорок. За это время с 1725 по 1765 год его жена рожала двадцать семь раз, в результате чего на свет появилось шестьдесят девять детей — шестнадцать близнецов, семь троен и четыре четверни.