Читаем Вангол полностью

Строй стоял неровными рядами, напряженно застывшие лица ждали, чем обернется для них случившееся. Кто-то уже думал о возвращении в лагерь, кто-то нервно ухмылялся, предчувствуя, что его сейчас могут выдернуть из строя и пустить в расход, мало ли что он языком намолол за время дороги.

— Если кто решил сделать ноги, ляжет рядом с этой мразью. — Он ткнул револьвером в сторону лежавшего Филина. — Я поднял личное дело этого негодяя, он вор-рецидивист. Как он оказался в эшелоне среди вас, еще предстоит выяснить, по Указу от 24 ноября 1941 года он освобожден досрочно быть не мог. Вас освободили и сняли судимость только потому, что вы вызвались отправиться на фронт. Там вместе с отцами и братьями, в бою с немецкими оккупантами, вы сможете искупить свою вину. Среди вас нет и не может быть бандитов и убийц. Вы были осуждены за малозначительные преступления, и большинство из вас почти отбыло свой срок. Никто насильно вас не тащил. Вы еще не приняли присягу, но это не помешает мне по законам военного времени пустить любому из вас пулю в лоб за дезертирство. Любой дебош, любое неповиновение будут караться по законам военного времени. Прошу это иметь в виду.

Макушев шел вдоль строя и сурово всматривался в лица. Немногие отводили глаза, это успокоило его. Однако мысли роились: «Не так все и плохо. Ну завелась гнида. Теперь нету ее, остальные подумают. Надо по теплушкам газеты раздать, читать-то не разучились, там как раз о том, что фашисты творят на нашей земле, головы-то от дури прочистит. Сам вчера читал, аж скулы сводило».

— По вагонам! — крикнул он, пройдя весь строй.

Строй как-то неторопливо сломался, и спокойно, как будто ничего не произошло, люди погрузились в теплушки. Часовые оттащили к небольшой сторожке стрелочника труп Филина. Железнодорожники, две женщины и пожилой мужчина, молча осуждающе смотрели на охранников.

— Нужно похоронить, — просто сказал им лейтенант с рукой на перевязи. — Негоже нам в эшелоне труп везти.

— Оставьте, захороним, не впервой, — вздохнув, ответил мужчина.

— Да… мне такое не приходилось… спасибо, большое спасибо, капитан, — пожав руку Макушеву, искренне благодарил его Вербицкий, когда все закончилось и эшелон застучал колесами на запад. Он пригласил друзей в штабной вагон, где накрыт стол.

Арефьев пригубил стопку водки и дремал, плотно поужинав картошкой с тушенкой. Макушев и Вербицкий долго сидели и говорили, пока не прикончили почти литровую бутыль. Дорога была дальняя, на душе стало спокойнее, отчего не выпить мужикам.

— Ой, девонька, пропала ты. Тот долговязый на тебя глаз положил. Вчерась вот так же мимо проезжал и зырил через окно, а потом Вальку, докторшу из санбата, к нему уволокли, а назад она уж не вернулась. Замучил, гад, видно, до смерти. Когда ее потащили, она и кричала, что лучше смерть принять. Ты-то будь умней, Ольга, мужики, оне все одинаковы, что наши, что немцы. Дай ему, гаду, да забудь про то, жизнь-то она дороже…

— У меня еще не было мужчины… пусть уже и не будет…

Ольга сделала шаг в сторону из колонны.

— Ты чё, дуреха, может, мне показалось про ентого офицера! — схватила ее за руку тетка. — Может, пронесет еще. Ишь ты, шустрая какая…

Ольга шла в колонне второй день, она не могла понять, что происходит. Вернее, она понимала, что, выходя из окружения, их отряд нарвался на немцев и почти все погибли, но она осталась жива, и ее схватили фашисты. Она видела в колонне еще многих из ее роты, кажется, даже комроты уцелел, лейтенант Афанасьев. Надо его найти, может, он что-то ей объяснит. Столько солдат, наших солдат и командиров в бедственном положении. Еще вчера они с оружием в руках клялись остановить врага даже ценой своей жизни, сегодня бредут вот такими колоннами на запад. Что происходит? Нас вот так легко победили фашисты?

Ольга стала искать глазами лейтенанта Афанасьева. Он шел, сильно хромая, где-то впереди, она заметила его, когда колонна спускалась с холма. Оторвавшись от приставшей к ней тетки из какого-то банно-прачечного подразделения, она стала пробиваться вперед. Она уже видела впереди светлый затылок лейтенанта, но колонна резко замедлила движение и почти остановилась.

Колонну начали разворачивать и загонять в огороженный столбами с колючей проволокой кусок земли. Никаких сооружений, кроме вышек с пулеметами, не было, палящее июльское солнце, от которого негде укрыться, было безжалостным. Выбитая в тонкую пыль земля висела в воздухе над толпой, иссушая рот и горло. Очень хотелось пить, но воды не давали уже несколько часов.

Было очень тесно, даже сесть на землю удалось не сразу. Она опять потеряла из виду ротного, но искать его в этом аду не было сил. На какое-то время она забылась, привалившись спиной к чьей-то спине, и очнулась от гортанных криков немецких солдат, поднимавших пленных с земли и теснивших их в одну сторону лагеря. Потом началась фильтрация, это слово она услышала и поняла из немецких разговоров.