Читаем Вангол полностью

Купался, когда увидел людей, обрадовался, кинулся к ним из воды, хоть и голый был, видел же — одни мужики на берегу. Когда выходить стал, понял, что это бандиты. По лицам их, по ухмылкам… Он не слышал, что они кричали ему, шум реки мешал, но бросился назад, в воду, и вовремя: видел, как в него целились из его же карабина, но не выстрелили, а может, и стреляли, он нырял. Дальше было плохо. Его несло течением, холодная вода сковывала тело; и в какой-то момент он сдался, понял, что тонет, и сил сопротивляться уже не было. Наверное, он бы утонул, но его бросило на камни, и от боли ушибов он очнулся. Пришел в себя и пополз по косе к берегу, где спрятался и просидел до вечера, опасаясь тех людей, что прошли берегом мимо. Первое, о чем он подумал, — предупредить всех об опасности. Пошел назад, чтобы переплыть реку там, где была его одежда. Ночью, в темноте, он или ошибся местом, или одежду у него украли, но на приметном месте ничего не было. Ждать рассвета, замерзая на берегу, смысла не было. Тогда пошел, определяя путь по памяти. Скоро ноги стали кровить. Камни, сучки, на которые он в темноте наступал, рвали кожу. Холод и боль — вот все, что мог вспомнить из пути назад. К вечеру второго дня приполз к стойбищу Ошаны, благо клюквы много, она и силы давала, и приводила в чувство, когда совсем невмочь становилось. Эту клюкву, вкус ее горьковато-кислый, Владимир помнил потом всю оставшуюся жизнь.

— Может, и хорошо, что мы разминулись с Володькой. Представляете, наткнулись бы на него и вернулись в стойбище, не встретившись с тобой, Вангол, — сказал Пучинский, присаживаясь у огня.

Вангол, помешивая мясо в котле, улыбнувшись, ответил:

— Я знал, что вы здесь, все равно пришел бы к Ошане, так что увиделись бы, Семен Моисеевич.

— Ну, так что там, на Большой земле, стряслось, пока мы здесь странствовали?

— Война, будь она неладна… — вздохнул Макушев, до хруста в костях потягиваясь всем своим могучим телом. — Знаете ведь, фашистская Германия двадцать второго июня, ночью, по всей западной границе ударила, по-воровски напала. Города бомбили, дороги, народу сгинуло тьма… Будь она неладна! Нежданно, конечно…

— Да, все знали, а никто не ждал, выходит.

— Да кто знал-то? — приподнял голову Владимир Арефьев.

— Да вот старый Такдыган, покойный, тот знал. Он еще тогда говорил: «Большая беда ждет землю вашу».

— Ну, это еще не значит, что он именно о войне говорил, — вмешалась Мыскова. — Так можно о чем угодно сказать, об эпидемии например…

— Вот-вот, только эта эпидемия у нас с семнадцатого года началась…

— Семен?! — Мыскова укоризненно оборвала Пучинского.

— Я совсем не об этом…

— А я об этом, потому как, может, и знал кто, да сказать боялся!

— Может, и так, Семен Моисеевич, только теперь поздно выяснять, что да как, теперь биться придется не на жизнь, а на смерть. Мне умный человек так сказал. Враг будет разбит, а мы много раз биты, но победа будет за нами.

— Это как это понимать? — спросил Арефьев.

— Вот так вот, Владимир, как хочешь, так и понимай. Только этому человеку можно верить, он все наперед видит. Я сам в этом убедился.

— Да разве так бывает?

— Бывает.

— Интересно, что это за человек такой?

— С виду обыкновенный, скромный даже, у нас в разведшколе преподавал. Так вот, когда боевые группы формировали, он мне сказал: «Держись, твои все в первом же бою погибнут». Так и вышло. Потом он из школы ушел, именно потому ушел, что видел судьбу каждого. А это невыносимо тяжело, он мне лично в этом признался. Не смог работать.

— Выходит, и твою судьбу он видел, Вангол? Ты не спрашивал?

— Спрашивал.

— И что?

— Сказал, долго жить буду и умру легко. — Вангол улыбнулся, посмотрел на собравшихся у костра — И друзей у меня хороших много будет.

Все собравшиеся в чуме Вангола заулыбались в ответ на его слова.

Пришли все. Члены научно-изыскательской экспедиции из Иркутска: профессор Семен Моисеевич Пучинский и его жена, также геолог, Нина Мыскова, на топчане, с больными ногами, лежал Владимир, студент из Иркутска, чудом спасшийся от банды Остапа.

Владимир Арефьев, лейтенант милиции из Московского уголовного розыска, раненный в руку в схватке с бандитами у входа в пещеру. Капитан внутренних войск НКВД Степан Макушев, казак по крови и натуре, уже успевший, вместе с Ванголом, повоевать в первую неделю войны. Там, в горящей огнем Украине, они пошли по следу Остапа и его банды, который и привел их сюда, в таежный край.