Читаем Вандалы полностью

Примечательной представляется автору этих строк та прямо-таки трогательная наивность, с которой Гейзерих, похоже, верил в свою способность сдержать или свести на нет, так сказать, нейтрализовать, чисто командно-административными методами, естественную и типично человеческую склонность, стимулируемую оседлой жизнью, ростом благосостояния и благодатным климатом. В необходимости принятия незамедлительных и эффективных мер «Зинзирих» не сомневался ни на йоту. И разрушением храма Целесты (если оно действительно произошло) Гейзерих доказал в конце концов свою готовность даже пойти на реальные жертвы ради соблюдения чистоты нравов своих вандальских подданных «и иже с ними»… Мало того! Порою он, похоже, сам был склонен смотреть на себя как на «Бич Божий», орудие Божьего гнева для вразумления грешников, нуждавшихся в исправлении и наставлении на путь истинный. Не зря же ему приписывается характерное в этой связи заявление, что целью его грабительских морских экспедиций являются грешные земли: «Куда идут мои корабли? В землю, прогневившую Бога!» (как писал Сальвиан Массилийский в трактате «О Божественном управлении»). Вспомним, уважаемый читатель, аналогичное изречение, вложенное Прокопием Кесарийским в уста Гейзериха, ответившего на вопрос своего кормчего, против какого народа он велит плыть: «Разумеется, против того, на кого прогневался Бог!»

Однако после смерти властного старого царя исчез и страх перед насаждаемой им пуританской моралью. Распутство во всех своих видах перестало скрываться от «зорких глаз общественности и государства». Причем этот нравственный упадок произошел столь стремительно, что поневоле задумаешься над вопросом: был ли порок действительно искоренен под властью Гейзериха, или же лишь загнан в подполье? Поистине безудержным стал после его ухода в мир иной процесс, неизбежно приведший в конце концов к гибели царства вандалов в Африке, хоть он и был, естественно, не единственной ее причиной, неотвратимо изменившей к худшему политические условия существования основанной Гейзерихом «земноводной» державы. Тем не менее Прокопий Кесарийский, красноречивый очевидец гибели вандалов, посвятил нравственному упадку этого северогерманского народа-странника, произошедшему после его переселения на юг, весьма содержательный и многозначительный фрагмент в главе VI второй книги своего труда «Война с вандалами»: «Из всех известных нам племен вандалы были самыми изнеженными, самым же закаленным было племя маврусиев (мавров. – В.А.). С того времени как они (вандалы. – В.А.) завладели Ливией, все вандалы ежедневно пользовались ваннами и самым изысканным столом, всем, что только самого лучшего и вкусного производит земля и море. Все они по большей части носили золотые украшения, одеваясь в мидийское платье, которое теперь называют шелковым (в оригинальном греческом тексте Прокопия – «серским», т. е привезенным из Серики – римского названия Китая. – В.А.), проводя время в театрах, на ипподромах и среди других удовольствий, особенно увлекаясь охотой. Они наслаждались хорошим пением и представлениями мимов; все удовольствия, которые ласкают слух и зрение, были у них весьма распространены. Иначе говоря, все, что у людей в области музыки и зрелищ считается наиболее привлекательным, было у них в ходу. Большинство из них жили в парках, богатых водой и деревьями, часто между собой устраивали они пиры и с большой страстью предавались всем радостям Венеры. Маврусии же живут в душных хижинах, где тяжело дышать и летом и зимой, и во всякое другое время года, но заставить их уйти оттуда не может ни снег, ни солнечная жара, ни какое-либо другое неизбежное зло жизни. Спят они на голой земле, самые богатые из них – подстелив под себя, если попадется, овечью шкуру. У них нет обычая менять одежду, сообразуясь со временем года: в любое время они одеты в толстый плащ и в грубый хитон. Нет у них ни хлеба, ни вина, ни чего-либо иного хорошего, но только полба, пшено и ячмень, и то не поджаренный, не молотый или обращенный в крупу, но совершенно такой, каким едят его животные».

Как легко можно убедиться на примере приведенного фрагмента, Прокопий всецело использовал эффективную тактику Тацита, подобно другим античным автором придававшего особую наглядность и убедительность своим утверждениям с помощью противопоставления. С помощью такого рода антитез историк из Кесарии дает нам характеристику сразу двух народов – вандалов позднего, так сказать, «постгейзериховского», периода своей истории, и мавров раннего, домусульманского периода – своей. И читатель уже догадывается, чем должно закончиться это противоборство. Ибо бедные и неизбалованные в конце концов непременно одолеют богатых, избалованных «распущенною негой» (по меткому выражению Прокопия). По воле самой истории, не может быть иначе, ибо чего бы стоили в противном случае нравственность и мораль?