Читаем Вандалы полностью

На этот раз Восточный Рим не поскупился на бойцов и золото. Но вот когда речь зашла о назначении командующего всей этой грандиозной операцией, во всем своем «блеске» проявился губительный, впоследствии вошедший в поговорку «византизм», или «византинизм». Император назначил верховным главнокомандующим брата своей супруги – императрицы Верины, по имени Флавий Василиск. Человека, без особого труда стяжавшего победные лавры во Фракии и более известного своей непомерной алчностью, чем полководческими талантами. «Василиск был человек свирепый и некультурный, был ума тяжелого и легко предавался обманщикам. Жадность его к деньгам была непомерной, он не брезговал их брать от лиц, которые отправляют самые низкие ремесла» (Малх Филадельфиец. «Византийская история в семи книгах». Отрывок 8).

Правда, к описываемому времени и в Новом Риме стали понимать, что для достижения победы недостаточно двинуть на семидесятилетнего Гейзериха флот, пусть даже очень большой. Чтобы разгромить этого «евразийского хромца», господствовавшего, опираясь на покорные ему побережья и острова, надо всем античным миром, необходимо было взять его в клещи, одновременно с востока и запада, и руководить этими «Каннами» должны были оба императора, восточноримский – Лев «Мясник», и западноримский – Анфимий (Антемий), возведенный «Мясником» на «гесперийский» императорский престол в качестве константинопольской марионетки.

Жил в ту пору в Далматии опытный пират по имени Марцеллиан (или же Марцеллин), чрезвычайно энергичный и предприимчивый (чем он был, вероятно, обязан смешению в его жилах римской крови с иллирийской). На протяжении долгих лет Марцеллин-Марцеллиан вел среди островов и узких бухт своего рода частную войну ради наполнения собственной мошны (карманов тогда еще не было) и довоевался до того, что приятные во всех отношениях острова, столь любимые ныне беззаботными туристами, перешли, один за другим, в его запятнанные кровью, загребущие, цепкие лапы. С этого момента островитяне стали считать своим господином не римского августа, а Марцеллиана. Поднявшись так высоко, морской разбойник уже не должен был бояться петли (в обоих Римах, ставших христианскими, пиратов стали вешать, а не распинать на крестах, как в языческие времена). С такими «приватирами» (как их стали называть много позднее, в эпоху Великих географических открытий) восточноримский император Лев «Мясник», вопреки своему зловещему прозвищу, поступал не иначе, чем впоследствии – королева Англии Елизавета I с «королевскими пиратами» Фрэнсиса Дрейка и Томаса Кавендиша, «поощренными легкой фортуной разбойников морских дорог». Головорез Марцеллиан, страх и ужас Адриатики, был сочтен константинопольским владыкой самым подходящим человеком во всей западной части Внутреннего моря, зоне безраздельного господства вандалов, для того чтобы вести императорский флот против Гейзериха.

Конечно, вручить командование римским флотом энергичному Марцеллиану было проще и разумнее, чем поймать его и повесить на рее (ничто не мешало вздернуть его потом, после разгрома им вандалов: «Мясник» обычно расправлялся со своими чересчур успешно действовавшими подручными – как например, впоследствии – с Аспаром). Итак, успех тщательно спланированной операции казался базилевсу обеспеченным. Либо маленький пират (далмат Марцеллиан) уничтожит большого пирата (вандала Гейзериха), и тогда западная часть Внутреннего моря станет из вандальской снова римской. Либо, если, паче чаяния, большой пират уничтожит маленького, западное Средиземноморье останется зоной вандальского господства, зато римская Адриатика избавится от Марцеллиана и его морских головорезов.