Читаем Ван Гог. Письма полностью

наша любовь к тем временам дает нам возможность знать то, что мы знаем. Не будем же

забывать о них – прошлое нам еще пригодится, особенно сейчас, когда люди так охотно

заявляют: «Нам этого больше не нужно».

1 Простодушная вера, наивность (франи.).

248 Воскресенье

Вчера я, наконец, прочел «Водопийц» Мюрже. Я нахожу в этом произведении нечто

столь же очаровательное, что и в рисунках Нантейля, Барона, Рокплана, Тони Жоанно, нечто

столь же остроумное и яркое…. В нем чувствуется атмосфера эпохи богемы (хотя подлинная

тогдашняя действительность в книге слегка замаскирована), и по этой причине вещь интересует

меня, хотя, на мой взгляд, ей недостает искренности чувства и оригинальности. Возможно,

однако, что те романы Мюрже, где не выведены художники, лучше, чем этот: образы

художников, по-видимому, вообще не удаются писателям, в частности Бальзаку (его художники

довольно неинтересны) и даже Золя. Правда, Клод Лантье у него вполне правдоподобен –

такие Клоды Лантье, несомненно, существуют в жизни; тем не менее было бы лучше, если бы

Золя показал художника другого сорта, нежели Лантье, который, как мне кажется, списан с

человека, являвшегося отнюдь не наихудшим представителем школы, именуемой, насколько

мне известно, импрессионистской. А художники в массе своей состоят из людей не такого типа.

С другой стороны, мне известно очень мало хорошо написанных или нарисованных

портретов писателей: художники, трактуя такой сюжет, впадают в условность и изображают

литератора всего лишь человеком, который восседает за столом, заваленным бумагами, а порой

чем-то и того меньшим, так что в результате у них получается господин в воротничке, с лицом,

лишенным какого бы то ни было выражения.

У Мейссонье есть одна очень удачная, на мой взгляд, картина: нагнувшаяся вперед

фигура, которая смотрится со спины; ноги, если не ошибаюсь, поставлены на перекладину

мольберта; видны только приподнятые колени, спина, шея и затылок, да еще рука, держащая

карандаш или что-то вроде карандаша. Но парень этот хорош: в нем чувствуется такое же

напряженное внимание, как в одной известной фигуре Рембрандта: маленький, тоже

нагнувшийся, человечек за чтением; он подпер голову рукой и целиком поглощен книгой – это

сразу чувствуется…

Возьми портрет Виктора Гюго работы Бонна – хорош, очень хорош; но я все-таки

предпочитаю Виктора Гюго, описанного словами, всего лишь несколькими словами самого