Читаем Ван Гог. Письма полностью

Обе стороны делают ошибки, которые, если их не исправить, испортят все».

Издатели, говорит Херкомер, требуют вещей, бьющих на эффект: «Верный и

добросовестный рисунок больше никому не нужен, самые совершенные рисунки больше не

находят сбыта; требуется одно – броская картинка, заполняющая свободный угол страницы.

Издатели заявляют, что публика требует изображения текущих событий и

удовлетворена, если они воспроизведены правильно и занимательно, а до художественных

качеств работы ей нет дела. Но я не верю таким заявлениям издателей.

Единственное, что более или менее извиняет их, это нехватка хороших рисовальщиков».

Потом Херкомер переходит к художникам и говорит, как он сожалеет о том, что в наши

дни красота оттиска зависит не столько от рисовальщика, сколько от гравера. Он призывает

художников не допускать такого положения, рисовать строго и энергично, чтобы гравер

оставался тем, кем он и должен быть – выразителем мыслей и чувств рисовальщика, а не

хозяином работы.

Затем следует заключение – настоятельный призыв всегда вкладывать в работу всю

душу и не позволять себе ни малейшей слабости. В словах Херкомера звучит нотка упрека; не

без грусти и как бы протестуя против нестерпимого для него всеобщего равнодушия, он

замечает: «Публика, искусство дает тебе бесконечное наслаждение и полезное назидание. Оно в

полном смысле слова делается для тебя. Настаивай поэтому на хорошей работе, и можешь быть

уверена, получишь ее», – заключает он.

Вся речь – поразительно здравая, сильная, честная. Ораторская манера Херкомера

производит на меня такое же глубокое впечатление, как некоторые письма Милле. Она

вдохновляет меня, и сердце мое радуется, когда я слышу, как кто-нибудь говорит таким

образом.

А знаешь, ужасно жаль, что сейчас проявляется так мало интереса к тому искусству,

которое лучше всех остальных может служить широкой публике. Если бы художники

объединились для того, чтобы их работа (которая, в конце концов, делается для народа, – я, по

крайней мере, считаю, что таково высочайшее, благороднейшее призвание каждого художника)

действительно попадала в руки народа и была доступна каждому, это могло бы дать те же

результаты, которых достиг «Graphie» в первые годы своего существования.

В этом году Нейхейс, ван дер Вельден и несколько других художников делали рисунки

для ежемесячного журнала «de Zwaluw», который стоит 7,5 сентов. Среди этих рисунков есть

очень хорошие, однако большинство их сделано вяло (с точки зрения не замысла, а манеры, в

которой он воспроизводится), и я слышал, что этот журнал продержится не дольше, чем его

предшественники. А почему? Книготорговцы утверждают, что он не раскупается, и

сворачивают издание, вместо того чтобы всячески распространять его. Думаю, что и

художники, со своей стороны, принимают дело недостаточно близко к сердцу.

Ответ, который многие художники здесь в Голландии дают на вопрос: «Что такое

гравюра на дереве?» – таков: «Это вещи, которые можно найти в «Южноголландском кафе».

Таким образом, они приравнивают гравюры к наниткам, а тех, кто их делает, вероятно, относят

к числу пьяниц.

А что говорят торговцы? Предположим, я отнесу сотню набросков, которые мне удалось

собрать, к какому-нибудь торговцу; боюсь, что я услышу от него только одно: «Неужели вы

всерьез полагаете, что эти вещи имеют какую-нибудь продажную ценность?»

Моя любовь и мое уважение к великим рисовальщикам времен Гаварни, равно как и

нашего времени, возрастают тем больше, чем ближе я знакомлюсь с их работами и в

особенности чем чаще я сам пытаюсь зарисовывать кое-что из того, что каждый день вижу на

улицах.

Причина, по которой я ценю Херкомера, Филдса, Холла и других основателей «Graphic»,

причина, по которой они нравятся и будут нравиться мне больше, чем Гаварни и Домье,

заключается в том, что последние, бесспорно, смотрят на общество язвительным взглядом,

тогда как первые, подобно Милле, Бретону, де Гру, Израэльсу выбирают такие же правдивые

сюжеты, как Гаварни и Домье, но сообщают им более благородное и серьезное настроение.

Последнее, думается мне, нужно в особенности сохранять. Художник не обязан быть

священником или церковным старостой, но он безусловно должен относиться к людям с

сердечной теплотой, и я нахожу, например, в высшей степени благородной позицию «Graphic»,

который каждую зиму регулярно предпринимает какие-нибудь шаги для того, чтобы пробудить

сострадание к беднякам. Например, у меня есть оттиск Вудвилла, изображающий раздачу

талонов на торф в Ирландии; оттиск Стениленда под названием «Помоги помогающим», где

изображены различные сцены в больнице, которой не хватает денег; «Рождество в сиротском

доме» Херкомера; «Бездомные и голодные» Филдса и т. д. Я люблю их больше, чем рисунки

Бертолля или ему подобных для журнала «Vie Elegante» и прочих элегантных изданий.

Возможно, ты сочтешь мое письмо скучным, но что поделаешь – все это вновь ожило в

моей памяти. Я собрал и рассортировал сотню своих этюдов, а кончив работу, с глубокой

грустью подумал: «К чему?» Но затем энергичные слова Херкомера, побуждающие не сдаваться