Читаем Ван Гог. Письма полностью

я вдвойне и дважды ценю твою помощь, такую неизменную и такую существенную. Я очень

часто думаю о тебе. Хочу, чтобы работа моя стала уверенной, серьезной, мужественной и как

можно скорее начала доставлять удовольствие и тебе.

229

Не знаю, сообщал ли я тебе уже, что получил письмо от Виллемины, которая очень мило

описывает окрестности Нюэнена. Там, по-видимому, очень красиво.

Я запросил ее о некоторых подробностях работы ткачей, которые очень меня

интересуют. Я видел их, когда был в Па-де-Кале – это изумительно красиво. Впрочем,

покамест мне еще не нужно писать ткачей, хотя я, вне всякого сомнения, рано или поздно

возьмусь за них.

Сейчас я целиком поглощен лесом – там уже началась осень. У осени есть две стороны,

которые особенно привлекают меня. В падающих листьях, в приглушенном свете, в

расплывчатости контуров, в изяществе тонких стволов чувствуется иногда безмерная тихая

грусть. Но я люблю также и другую, более зрелую и грубую сторону осени – сильные эффекты

света, падающего, например, на человека, который, обливаясь потом, копает землю под

полуденным солнцем.

Посылаю несколько набросков с этюдов, сделанных за эту неделю.

Я снова думал о тех рабочих на Монмартре, которых ты описывал в последнем письме.

Я вспомнил, что был один художник, замечательно изображавший подобные вещи. Я имею в

виду О. Лансона. Я пересмотрел его гравюры на дереве, имеющиеся в моей коллекции. Что за

искусник! Среди гравюр я нашел «Встречу тряпичников», «Раздачу супа», «Уборку снега». Я

считаю их просто великолепными. Лансон так удивительно продуктивен, что гравюры прямо-

таки сыплются у него из рукава.

Раз уже речь зашла о гравюрах на дереве, замечу, что на этой неделе я обнаружил в

«Illustration» несколько великолепных новых гравюр. Это серия Поля Ренуара «Парижские

тюрьмы». Какие там есть прекрасные вещи!

По ночам, когда мне не спится, что случается довольно часто, я всегда с неизменным

удовольствием рассматриваю гравюры на дереве.

Есть еще один знаменитый рисовальщик – Дж. Махони, который иллюстрировал

семейное издание Диккенса.

Думаю, что живопись научит меня лучше передавать свет, а это существенно изменит и

мой рисунок.

Как много трудностей приходится преодолеть, прежде чем сумеешь что-то выразить!

Однако сами эти трудности являются в то же время стимулом.

Я ощущаю в себе такую творческую силу, что наверняка знаю: наступит время, когда я,

так сказать, каждый день буду регулярно делать что-нибудь хорошее.

Правда, я и сейчас почти ежедневно делаю кое-что новое, но это все еще не та

настоящая вещь, о которой я мечтаю. Тем не менее мне кажется, что я в скором времени стану

по-настоящему продуктивен. Поэтому я вовсе не удивлюсь, если такой день когда-нибудь все

же наступит. Чувствую, что при любых обстоятельствах живопись косвенно пробудит во мне и

кое-что другое.

Посмотри, например, на этот маленький набросок картофельного рынка на Нордвал.

Наблюдать за толкотней рабочих и женщин с корзинами, только что сгруженными с баржи,

очень интересно. Вот такие оживленные динамичные сцены, такие типы людей и есть то, что

мне хотелось бы рисовать и писать энергично. Но я не удивляюсь, что не могу добиться этого

сразу и что до сих пор все мои попытки кончались неудачей. Теперь, благодаря живописи, я,

конечно, научусь более умело управляться с цветом и получу больше возможностей взяться за

сюжет, подобный описанному выше.

Набраться терпения и работать – вот что главное.

Прилагаемый маленький набросок – я походя делаю массу таких – я посылаю тебе

просто с целью доказать, что такие вещи, как, например, сцена с рабочими на Монмартре,

действительно занимают меня. Для выполнения их требуется знание фигуры, которое я

пытаюсь приобрести, рисуя большие этюды фигур. И я твердо верю, что, продолжая так и

впредь, научусь, наконец, передавать суетню рабочих на улицах или полях.

Картофельный рынок – страшно любопытное место: туда сбегаются бедняки с Геест, с

Ледиг Эрф и прочих подобных мест по соседству. Там всегда можно наблюдать сценки, вроде

описанной выше: то приходит баржа с торфом, то с рыбой, то с углем, то еще с чем-нибудь. У

меня хранится множество набросков, сделанных английскими художниками в Ирландии. Мне

кажется, что квартал, о котором я тебе пишу, очень напоминает ирландский городок.

Я всегда стараюсь, как могу, вложить в работу всю свою энергию, потому что

величайшее мое желание – делать красивые вещи. Но такое занятие предполагает и

кропотливую работу, и разочарования, и, главное, упорство…

Сегодня днем опять пойду на картофельный рынок, хотя писать там невозможно –

слишком много пароду, а люди мне и без того доставляют кучу хлопот. Хорошо было бы иметь

свободный доступ в дома – так, чтобы заходить в них и без всяких церемоний садиться у

окошка.

230

Ты, вероятно, помнишь, что во время пребывания здесь ты сказал мне, чтобы я как-

нибудь попробовал сделать и прислать тебе небольшой рисунок, пригодный для продажи.

Однако тебе придется меня извинить: я не знаю точно, когда рисунок считается

«продажным», а когда – нет. Думал, что знаю, но теперь с каждым днем все больше

убеждаюсь, что ошибался.