Читаем Ван Гог. Письма полностью

549 (оборот)Дорогой Гоген,Благодарю за письмо, ей-богу, чересчур лестное для меня.Итак, Вы приедете только в конце месяца.Не возражаю – коль скоро Вы полагаете, что выздоровеете в Бретани скорее, чем здесь.Я ни на чем не настаиваю. Помните только, если Вам не удастся быстро поправиться вБретани, то мы надеемся вылечить Вас тут гораздо быстрее.В конце концов, все к лучшему в этом лучшем из миров, где нам, – опять-таки повыражению добрейшего Панглосса, – выпало несравненное счастье существовать. Несомневаюсь поэтому, что и у Вас все кончится благополучно. Но неужели поездка в Арль всамом деле так изнурительна, как Вы уверяете? Полно – ведь ее переносят даже легочники впоследнем градусе чахотки. Вам же известно, что существует P – L – M. 11 Железная дорога Париж – Лион – Средиземное море.А может быть, Вы больны серьезнее, чем пишете? Боюсь, что так оно и есть. При первойже возможности успокойте меня на этот счет или откровенно признайтесь, что Вам худо, чтоВы больны. Вы пишете также о делах, о литографиях. Вот мое мнение: что касаетсялитографирования по вечерам, которым займемся мы все – Вы, я, Бернар, Лаваль, то это делохорошее, и я, разумеется, приму в нем участие; что же касается периодической их публикации,я, разумеется, не приму в ней участия, пока не стану побогаче.С меня и живописи более чем достаточно. А литографирование всегда стоит денег –даже если не нужно покупать литографские камни.Не спорю, стоит оно не так уж дорого, но все-таки за самую скромную публикациюкаждому из нас придется выложить по меньшей мере 50 франков. И кроме того…Вы, вероятно, не согласитесь со мной: что ж, я не спорю, а только говорю, что уже имеюв этом отношении маленький опыт; слова же «и кроме того» означают, что затея эта не удастсяи поддержки у публики не найдет; словом, принесет нам одни убытки.Я согласен на литографирование, на худой конец даже в убыток, если мы будемзаниматься им для себя; но я категорически против него, даже если оно не принесет намубытков, если Вы стоите за публикацию.Повторяю, я приму в этом деле участие лишь в том случае, если оно будет делаться занаш счет, для наших собственных нужд и пользы. Но, может быть, у Вас другие планы?В таком случае на меня не рассчитывайте и, если речь идет все-таки о публикации, недоказывайте мне напрасно, что она обойдется недорого.553-а.Дорогой Гоген,Утром получил Ваше милое письмо, которое переслал брату. Ваша общая концепцияимпрессионизма, воплощением которой является ваш автопортрет, – потрясающа. Мне нетерпится увидеть эту работу, но я заранее уверен, что не соглашусь взять ее в обмен: она –слишком значительное произведение. Однако если Вы согласитесь оставить Ваш автопортрет занами, мой брат – я немедленно попросил его об этом – купит его у Вас при первом жеудобном случае, который, надеюсь, скоро представится.Дело в том, что мы опять собираемся поторопить Вас с приездом. Сознаюсь, меня дажево время работы не покидает мысль о создании мастерской, постоянными обитателями которойбудем мы с Вами, но которая станет убежищем и приютом для наших сотоварищей, когда имкруто придется в жизненной борьбе. После того как Вы уехали из Парижа, мы с братом провелитам еще несколько дней, которые навсегда останутся в моей памяти; они были заполнены ещеболее пространными, нежели раньше, дискуссиями с Гийоменом, обоими Писсарро – отцом исыном и Сёра, которого я тогда не знал (я побывал у него в мастерской за час до отъезда).Во время этих дискуссий речь часто заходила о том, что так живо трогает и меня, имоего брата – о мерах, необходимых для того, чтобы обеспечить художникам нормальноесуществование, средства производства (краски, холст) и участие в прибылях, которые картинаначинает приносить лишь много времени спустя после того, как она перестает бытьсобственностью живописца.Когда Вы приедете, мы снова вернемся к этим спорам.Как бы то ни было, я покинул Париж в отчаянном состоянии – изрядно больным ипочти спившимся, что явилось следствием перенапряжения моих слабеющих сил; я замкнулся всебе и ни на что уже не надеялся. Теперь на горизонте мне опять забрезжила надежда, которая,то вспыхивая, то угасая, как маяк, подчас подбадривала меня в моей прошлой одинокой жизни.Мне хочется, чтобы и Вы в наивозможно большей степени заразились моейуверенностью в том, что нам удастся создать нечто долговечное.Когда мы с Вами вскоре проанализируем эти бурные дискуссии, происходившие вбедных мастерских и кафе Малого Бульвара, Вам станет до конца ясен наш – мой и моегобрата – замысел, который еще не претворился в жизнь в виде общества художников.Тем не менее, как Вы убедитесь сами, этот замысел таков, что все шаги, которые будутпредприняты с целью исправить ужасное положение, сложившееся в искусстве за последниегоды, явятся либо развитием, либо повторением наших планов. Когда я изложу их Вам со всемиподробностями, Вы увидите, что они строятся на незыблемых основах. И вы убедитесь, что мыпошли гораздо дальше тех наметок, о которых Вам уже сообщили, и что это вполне естественно
Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии
Шантарам
Шантарам

Впервые на русском — один из самых поразительных романов начала XXI века. Эта преломленная в художественной форме исповедь человека, который сумел выбраться из бездны и уцелеть, протаранила все списки бестселлеров и заслужила восторженные сравнения с произведениями лучших писателей нового времени, от Мелвилла до Хемингуэя.Грегори Дэвид Робертс, как и герой его романа, много лет скрывался от закона. После развода с женой его лишили отцовских прав, он не мог видеться с дочерью, пристрастился к наркотикам и, добывая для этого средства, совершил ряд ограблений, за что в 1978 году был арестован и приговорен австралийским судом к девятнадцати годам заключения. В 1980 г. он перелез через стену тюрьмы строгого режима и в течение десяти лет жил в Новой Зеландии, Азии, Африке и Европе, но бόльшую часть этого времени провел в Бомбее, где организовал бесплатную клинику для жителей трущоб, был фальшивомонетчиком и контрабандистом, торговал оружием и участвовал в вооруженных столкновениях между разными группировками местной мафии. В конце концов его задержали в Германии, и ему пришлось-таки отсидеть положенный срок — сначала в европейской, затем в австралийской тюрьме. Именно там и был написан «Шантарам». В настоящее время Г. Д. Робертс живет в Мумбаи (Бомбее) и занимается писательским трудом.«Человек, которого "Шантарам" не тронет до глубины души, либо не имеет сердца, либо мертв, либо то и другое одновременно. Я уже много лет не читал ничего с таким наслаждением. "Шантарам" — "Тысяча и одна ночь" нашего века. Это бесценный подарок для всех, кто любит читать».Джонатан Кэрролл

Грегори Дэвид Робертс , Грегъри Дейвид Робъртс

Триллер / Биографии и Мемуары / Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза