Читаем Ван Гог. Письма полностью

Проработав в полную силу весь февраль и март, я, надеюсь, успею повторить целую

кучу своих прошлогодних этюдов. И эти повторения, вместе с некоторыми уже находящимися у

тебя полотнами, скажем, «Жатвой» и «Белым садом», составят надежный фундамент на

будущее…

Всё это время ты жил в бедности, потому что кормил меня, но я либо отдам тебе деньги,

либо отдам богу душу…

Работа развлекает меня, а мне нужны развлечения. Вчера я был в «Фоли арлезьен»,

недавно открывшемся местном театре, и впервые проспал ночь без кошмаров. В «Фоли» давали

пастораль (спектакль устроило общество любителей провансальской литературы) или

рождественское представление, имитацию средневекового религиозного зрелища. Постановка

была очень тщательная и, видимо, стоила немалых денег.

Изображалось, естественно, рождество Христово вперемешку с комической историей

одной беспутной семьи провансальских крестьян.

Там было нечто столь же потрясающее, как офорты Рембрандта – старая крестьянка,

женщина вроде г-жи Танги, с сердцем тверже ружейного кремня или гранита, лживая, коварная,

злобная. Все ее грехи излагались в первой части представления, показанной накануне.

Так вот, в пьесе эта злодейка, когда ее подводят к яслям, начинает петь своим

дребезжащим голосом, и этот голос тут же меняется – хрипение ведьмы становится напевом

ангела, а затем лепетом младенца, которому из-за кулис отвечает уверенный, теплый и

трепетный женский голос.

Это было потрясающе, но, как я уже сказал выше, обошлось так называемым

«Фелибрам» недешево.

Из этих мест мне вовсе нет нужды уезжать в тропики. Я верю и всегда буду верить в

искусство, которое надо создавать в тропиках, и считаю, что оно будет замечательным, однако

лично я слишком стар и во мне слишком много искусственного (особенно если я приделаю себе

ухо из папье-маше), чтобы ехать туда.

Интересно, отправится ли туда Гоген? Ей-богу, в этом нет нужды. Если такому

искусству суждено родиться, оно родится само собой.

Мы все – лишь звенья одной цепи.

Мы с нашим добрым Гогеном в глубине души сознаем это. Если же мы немного

помешаны – пусть: мы ведь вместе с тем достаточно художники, для того чтобы суметь

рассеять языком нашей кисти все тревоги насчет состояния нашего рассудка.

Кроме того, скоро у всех людей без исключения будет нервное расстройство, кошмары,

пляска св. Витта или что-нибудь в том же роде.

Но разве не существует противоядие, не существуют Делакруа, Берлиоз и Вагнер?

Не скажу, что мы, художники, душевно здоровы, в особенности не скажу этого о себе –

я-то пропитан безумием до мозга костей; но я говорю и утверждаю, что мы располагаем такими

противоядиями и такими лекарствами, которые, если мы проявим хоть немного доброй воли,

окажутся гораздо сильнее недуга.

Смотри «Надежду» Пюви де Шаванна.

575 note 78

Мне нечего тебе особенно рассказывать, но все же хотелось известить тебя, что в

прошлый понедельник я виделся со своим другом Руленом…

Сегодня утром пришло очень дружеское письмо от Гогена, на которое я

незамедлительно ответил. Когда зашел Рулен, я как раз закончил повторение

«Подсолнечников». Я показал Рулену обе «Колыбельные» на фоне четырех букетов этих

цветов…

Несмотря на страшную усталость, Рулен не удержался и приехал в Арль повидать

семью; когда он зашел пожать мне руку, он был очень бледен и чуть ли не засыпал на ходу. Я

показал ему также портрет его жены (оба экземпляра), чем явно его порадовал.

Многие уверяют меня, что я выгляжу гораздо лучше; мое сердце переполнено волнением

и новыми надеждами – я сам удивляюсь, что выздоравливаю.

Все – соседи и пр. очень добры и предупредительны со мной, и мне кажется, что я

здесь на родине.

Я знаю, что многие местные жители охотно заказали бы мне свои портреты, но не

решаются: хотя Рулен был бедняк и всего лишь мелкий чиновник, его тут очень уважали, и

людям уже известно, что я написал все его семейство.

Сегодня начал третью по счету «Колыбельную». Понимаю, конечно, что картине как по

рисунку, так и по цвету далеко до правильности Бугро; я, пожалуй, даже огорчен этим, так как

теперь мне всерьез хочется писать правильно. Разумеется, моя работа никогда не будет

напоминать ни Кабанеля, ни Бугро; надеюсь, однако что она окажется французской по духу.

Сегодня была великолепная, безветренная погода, и мне так захотелось работать, что я

сам удивился: мне казалось, я уже не способен на это.

Заканчиваю письмо к тебе теми же словами, что и письмо к Гогену: конечно, в том, что я

пишу, еще чувствуется прежняя чрезмерная возбужденность, но это не удивительно – в этом

милом тарасконском краю каждый немного не в себе.

576 note 79

В смысле работы месяц был в общем удачен, а работа меня развлекает, вернее, не дает

мне распускаться; поэтому я не могу без нее.

Я трижды повторил «Колыбельную». Поскольку моделью была г-жа Рулен, а я лишь

писал ее, я предоставил ей и ее мужу выбирать из трех полотен с тем лишь условием, что

сделаю для себя повторение того экземпляра, который она возьмет. Этим я сейчас и занят.

Ты спрашиваешь, читал ли я «Мирей» Мистраля. Как и ты, я мог познакомиться с ней