Почему, Лаик? Почему испугалась ты моих губ и не испугалась горящих зеленых точек в кустарнике, когда я шагнул к ним, хватаясь за эфес, и надвинувшиеся серые тени застыли, задирая узкие морды; дуновение холодного сырого ветра пронеслось над поляной — и исчезло в лесу, унося с собой бесшумную хищную стаю; — почему?

— Ты видела, Лаик?

— Волков? Да.

— Они ушли.

— Нет, Эри. Их кто-то увел. Кто?

— Но если он их увел — значит, он желает нам добра…

— Может быть ты и прав, Эри. Идем, нам пора…

Вот так же тихо и внезапно вынырнула из лесу стая, когда мы с Лином и еще одним мальчишкой пасли у опушки деревенских овец. Лин набросился на волков с палкой, и это стоило ему третьего браслета; ко мне кинулись два зверя — и остановились, как вкопанные. А потом вожак протяжно завыл, и вся стая унеслась в лес, даже не утащив зарезанных овец.

Почему, Лаик? Почему длинный глухой рукав закрывает твою правую руку, такой же, какой ношу и я — я не верю в чудеса, Лаик, жизнь отучила меня, но если двое Живущих в последний раз находят друг друга в этом проклятом бесконечном мире, то я выйду на самую широкую площадь и публично извинюсь перед жизнью за мое неверие!..

Мы извинимся, Лаик, и ты будешь жить долго-долго, и Чарма наконец полюбит тебя…

Правда, Лаик?…

Нечет

Пропел мне песенку одну:

Всю ночь моряк в пучине плавал,

А на заре пошел ко дну.

— Привет, Молодой.

Под пыльным, посеревшим от времени и дождей дощатым забором, прямо на мокрой земле, расположился пожилой потрепанный нищий, подслеповато щурясь на нависшего над ним гиганта в форме салара.

— Привет, говорю, — весело повторил нищий.

— Здравствуй, — выдавил из себя салар.

— Ну? — требовательно спросил оборванец, подхватывая из лужи дождевого червя и щелчком стряхивая его на начищенный глянец сапога собеседника.

— Они чуть не убили ее! — прохрипел гигант, не замечая выходки нищего.

— Да. Только тебя это не касается.

— Касается! И если ты…

— Да не я, Молодой, не я! А перебежавший тебе дорогу человек, и ты заходишь слишком далеко в любви к прямым и чистым дорогам.

— Я сам знаю, что слишком, а что…

— Ты слишком хорошо все знаешь, Молодой. И мне даже как-то неловко предупреждать тебя…

— Я обойдусь без ваших предупреждений! И буду делать то, что сочту нужным!

— Правильно. Так и делай.

…Салар порывисто обернулся — ослепительное сияние Знака ударило ему в глаза, и покрытый Тяжелым Блеском клинок вошел ему в грудь. И последним, гаснущим взором, увидел он девять призрачных фигур, тающих во влажном тумане.

Бьорн-Су вытер травой серебро оружия и огляделся. Ему тоже почудились смутные тени, но кроме сидящего у забора юродивого, вокруг никого не было.

— Пошел прочь, дурак, — сказал Скользящий в сумерках, наклоняясь над распластанным телом и брезгливо морщась.

— Хороший мальчик! — захныкал юродивый. — Один хороший мальчик зарезал другого хорошего мальчика, и теперь…

— Пошел прочь, дурак! — с нажимом повторил Би.

— Хорошо, дурак, — неожиданно согласился нищий, вскакивая и исчезая в сырой пелене пустыря.

Чет

— …Я родился с этим, Лаик, я живу с этим — и я живу в последний раз. Смотри! — и я сорвал чехол с правой руки. Черные кольца моих браслетов отчетливо вырисовывались в ярком лунном свете. Полнолуние…

— Я знаю, Эри.

— И все равно любишь?!.

— Да, Эри.

— Я… Покажи мне свою руку, Лаик!

— Не надо, Эри, — мольба была в ее срывающемся голосе, но кровь уже ударила мне в голову, и пальцы лихорадочно дергали застежку на ее рукаве. Лаик вся дрожала, но я не замечал этого — я должен был увидеть, убедиться…

Застежка наконец поддалась, рукав распахнулся — и я увидел ее гладкую тонкую руку, — руку, на которой не было ни единого браслета!..

Тоска стыла в ее глазах, бесконечная глубокая тоска загнанного, умирающего зверя.

— Зачем ты сделал это, Эри? — тихо спросила девушка. — Зачем? Ведь я любила тебя…

Тело ее вздрогнуло, потекло зыбкими мерцающими струйками, и лишь что-то неясное, неуловимое скользнуло вверх по дрожащему лунному лучу.

— Нет, Лаик! Не надо! Я все равно…

Я опустился на колени и коснулся пальцами еще примятой травы. Зачем? Зачем ты это сделал?! Зачем тебе, Живущему в последний раз, понадобилось видеть руку Не-Живущей?!.

Равнодушная трава резала пальцы.

Нечет

Вся изнемогая от тоски,

Бедная влюбленная колдунья

Расширяет черные зрачки.

«…стояла на террасе, закат полыхал в пол-неба, и в кустах, у ограды кладбища, мне послышался шорох — словно какой-то силуэт серым комком метнулся за шиповник — но, может быть…

…странный, невозможный сон. Будто лечу, лечу, падаю в крутящуюся агатовую бездну, а вокруг — пламя, и все плавится, течет, и — глаза — сотни, тысячи распахнутых глаз, и они впиваются в меня, зовут, и подушка дышит влагой кошмара…

…И шея болит, с самого утра, — наверное, я укололась…