Читаем Вампиры пустыни полностью

И все же твари не удалось протащить тело сквозь шпигат. Она тянула, тащила и в конце концов бросила мертвеца. Ветер утих, и тварь с неожиданным и зловещим всплеском, разжав щупальца, погрузилась в мертвенно-спокойную воду. Мы кинулись вперед и обступили тело. Казалось, оно плавало в реке из белого желе. Оскар приказал принести все необходимое, и мы, как полагается, завернули тело и сбросили за борт. Оскар, правда, механически прочитал из маленького черного молитвенника несколько слов, которые счел подобающими. Я стоял и смотрел в темный люк на баке.

До сих пор не понимаю, как я сумел загнать людей в этот люк. Но я это сделал — с помощью Оскара. Я воочию вижу Оскара на палубе: его голова блестит под луной, вырисовываясь на фоне безмолвной пустыни звезд. Вижу, как он грозит кулаками этим жалким трусам на палубе и выкрикивает команды. А может, ругательства, оскорбления? Помню, что я выступил вперед и присоединился к нему. Должно быть, я поработал кулаками — позже я заметил, что костяшки пальцев были исцарапаны и ободраны, и Оскару пришлось их забинтовать. Странно, что Оскар стерся из памяти, ведь я очень его ценил, несмотря на его странные манеры, большие страстные глаза и вечно растрепанные светлые волосы. Он помог мне загнать людей в носовой кубрик. Он и Бак. Бак, с белым от ужаса лицом и дрожащими губами, не способными толком произнести ни слова!

Мы гнали их, как овец — с той разницей, что овцы порой бунтуют и причиняют немало беспокойства. Мы собрали их всех там, и после обернулись и глянули на израненные мачты, мерно раскачивавшиеся средь мрачного безжизненного спокойствия моря и неба, на провисшие канаты и паруса, на длинные, залитые лунным светом релинги и багровые шпигаты. В кубрике, обращаясь к людям, идиотически бормотал Бак. Затем вода пошла отвратительными пузырями, и мы услышали громкий всплеск.

— Оно поднялось снова, — сказал Оскар. В его голосе звучало отчаяние.

2

Я сидел у себя в каюте и читал. Оскар перевязал мне руки и ушел, пообещав не беспокоить меня.

Я пытался понять смысл маленьких печатных знаков на белой странице, но они не вызывали никаких образов, никакого отклика. Они отказывались складываться в слова, и я не понимал, были ли глупые фразы, смысл которых я так старался постичь, частью статьи или рассказа. Не помню сейчас названия книги, но кажется, в ней говорилось о кораблях и море, о брошенных моряками судах и опасностях, подстерегавших слишком хитроумных шкиперов. Мне чудилось, что я слышу, как вода бьется о борт корабля, и время от времени доносился громкий всплеск.

Но я понимал, что какая-то часть моего мозга решительно отвергала и тот, и другой звук, и я убеждал себя, что изнурительное нервное возбуждение было лишь физическим и кратковременным, не будучи никак связано с психикой или какими-либо внешними причинами. Мои чувства были в расстройстве и я испытывал теперь естественную реакцию на потрясение, но никакие новые опасности мне не грозили.

Раздался стук в дверь. Я поспешно вскочил на ноги. В эту минуту я даже не вспомнил, что Оскар пообещал никого ко мне не подпускать.

— Что вы хотите? — спросил я.

Я не услышал прямого или удовлетворительного ответа, но за дверью послышался странный булькающий звук, и мне почудился быстрый вдох. Меня жестоко скрутило от жуткого, необоримого страха.

Я с диким ужасом смотрел на дверь, а она вся сотрясалась, как рея во время шторма, и вдруг прогнулась внутрь под ужасающим ударом.

Гулкий удар следовал за ударом, точно какое-то чудовищное тело бросалось на дверь, отступало и, набравшись сил, снова кидалось вперед. Я подавил готовый вырваться крик и только стоял, открывая и закрывая рот. Затем я подскочил к двери, чтобы убедиться, что запер ее на засов. Удовлетворенно ощупал засов и стал пятиться назад, пока не уперся спиной в противоположную переборку.

Дверь выгнулась сильнее и сразу вслед за этим раздался страшнейший удар. Дерево затрещало, раскалываясь, петли застонали. Дверь подалась, рухнула внутрь и вздыбилась на чем-то белом и неописуемом. То, что было под ней, яростно отшвырнуло дверь к стене и поползло вперед с ужасной и все нарастающей быстротой. Это была длинная студенистая конечность, бесформенное щупальце с розовыми присосками, которое скользило или текло ко мне по гладкому полу.

Я стоял, прижавшись спиной к переборке, и лишь хриплое, затрудненное дыхание защищало меня от твари. Но это щупальце, безусловно, ничуть меня не страшилось и все скользило ко мне, длинное и белое. Понимаете, о чем я? А Оскар к тому же забинтовал мне руки, и они превратились в слабые, ни на что не годные отростки. Тварь явно желала добиться своего, и глаза ей для этого были не нужны.