Читаем Вампиры пустыни полностью

Пока младший визирь Валид рассказывал смешную историю, я оглядел лица слушателей. Мрачны были всего двое: писарь Абдулла, чего и следовало ожидать от этого безнадежного зануды, и похищенный крестьянин. Я подошел к нему:

— Привет, юноша. Ты чего невесел? Неужто еще не понял, что мы люди добросердечные и богобоязненные, и не причиним тебе вреда?

Он так и остался сидеть, по-пастушески уткнувшись подбородком в колени, но глаза на меня поднял:

— Не в том дело, — ответил он на ломаном арабском. — Вы, солдаты, тут ни при чем, это… место такое.

— Н-да, горы и впрямь мрачные, — кивнул я. — Но ты живешь в них с рождения. С чего вдруг тебя это обеспокоило?

— Не само место. Мы никогда сюда не ходим… оно проклятое. По этим вершинам бродит вампир.

— Вампир? Это еще что за крестьянские выдумки?

Он не произнес больше ни слова. Я оставил его в покое и вернулся к огню.

Когда я рассказал нашим о вампире, они дружно покатились от хохота и шутливо принялись строить догадки, что это за зверь, но Руад, тот молодой мулла, тут же замахал руками.

— Я наслышан об этих ифритах. Не смеялись бы вы, безбожники, над тем, чего не разумеете.

Это прозвучало как грубая шутка, но на круглом его лице мелькнуло странное выражение, и мы, заинтересовавшись, стали слушать дальше.

— Вампир — это неприкаянный человек. Он не живой и не мертвый, и душа его полностью принадлежит Шайтану. Днем он спит в гробнице, а с восходом луны выбирается на охоту, чтобы подкрепить силы кровью какого-нибудь путника.

Некоторые снова заржали, но на этот раз смех был столь же наигранным, как улыбка торговца медной посудой.

— Я слышал о вампирах от одного чужеземца, — прошептал младший визирь. — Они стали настоящей чумой для какой-то деревни близ Смирны. Все ее обитатели бежали, и по сей день там никто не живет.

Кто-то, может, и я, вспомнил о демоне с зубами по обе стороны головы. Затем последовали другие истории о всякой нечисти. Разговоры не стихали допоздна, и мы разошлись, только когда костер совсем прогорел.

* * *

К полудню следующего дня мы спустились с верховий обратно в темные, лесистые ущелья. Той ночью на привале густые кроны снова прятали нас от звезд, от всевидящего ока Аллаха и неба.

Помню, как я проснулся в предутренней темноте. Борода отсырела от росы, а плащ, будь он неладен, опутался вокруг ног. Надо мной нависала огромная тень и, признаюсь, я взвизгнул от страха.

— Это я, — прошипела тень: она оказалась Рифахом, солдатом из нашего отряда.

— У меня аж сердце в пятки ушло.

— Что, за вампира меня принял? — хмыкнул Рифах. — Извини. Просто иду отлить.

Он перешагнул через меня и захрустел кустарником. Постепенно меня опять сморил сон.

Едва солнце выглянуло из-за горизонта, как меня разбудили. На сей раз это был ибн Фахад, который дергал меня за руку.

— Отцепись, — проворчал я.

Однако он оказался приставучим, как уличный попрошайка.

— Рифах исчез. Просыпайся. Ты его видел?

— Он переступил через меня среди ночи, когда шел полить деревце. Возможно, упал где-то в темноте и ударился головой. Вы его искали?

— Несколько раз. Облазили вокруг лагеря все. Рифах как сквозь землю провалился. Он тебе что-нибудь говорил?

— Ничего особенного. Может, он повстречал сестру нашего пастуха и сейчас ее где-нибудь дрючит.

— А может, и нет. — Ибн Фахад поморщился от моей пошлости. — Может, его самого кто-нибудь вздрючил.

— Не волнуйся. Раз он не валяется где-то неподалеку, значит, вернется.

Но Рифах не вернулся. Когда проснулись остальные, мы вновь предприняли долгие поиски, но без успеха. В полдень, понадеявшись, что он нас нагонит, мы, скрепя сердце, решили двигаться дальше.

Наш отряд спускался в долину, все больше углубляясь в лесную чащу. Рифах так и не объявился, хотя время от времени мы останавливались и звали его. Мы не боялись привлечь внимание. Та темная долина была пустой, как кошелек нищего, но нам все равно вскоре стал неприятен звук собственных голосов, гулявших эхом над заболоченными прогалинами. Дальше мы шли молча.

В горных ущельях сумерки наступают рано, и к полудню обычно уже темно. И вдруг Олененочек — кличка приклеилась к парню, несмотря на его бурные возражения — больше всех взбудораженный исчезновением Рифаха, остановился и заорал: «Смотрите!»

Мы дружно посмотрели, куда он показывал, но за густыми деревьями, да еще и в сумерках, ничего не смогли разглядеть.

— Я видел тень! — выпалил юноша. — Кто-то следует за нами по пятам. Возможно, наш пропавший солдат.

Естественно, все бросились смотреть, но, прочесав кусты, не обнаружили ничего. Мы решили, что нехватка освещения сыграла с юношей злую шутку: он видел лань или другую живность.

Еще дважды он кричал, что кого-то заметил. В последний раз одному солдату тоже показалось, что на расстоянии полета стрелы среди деревьев мелькнула похожая на человека тень. Однако тщательный осмотр места снова ничего не дал, и отряд устало вернулся на тропу.

Валид повернулся к Олененочку и, сурово посмотрев на него, молвил:

— Молодой господин, будет лучше, если вы прекратите говорить о призрачных тенях.