В эту минуту я ощутил высший ужас подступающего безумия. Предельное отвращение, тошнота и страх побуждали меня бежать от этого гнусного входа, но вместе с тем во мне зародилось чудовищное и совершенно противоположное желание — вернуться, проделать обратный путь через все катакомбы по следам моих спутников, спуститься туда, где не побывал ни один человек, кроме них, непостижимо обреченных и проклятых, разыскать под властью жуткого принуждения адский подземный мир, какой и вообразить не может человеческая мысль. Я видел черный свет, в потаенных уголках мозга звучал безмолвный призыв, зов существ проникал в тело и ядом разливался по моим жилам, как колдовское зелье. Тот зов манил меня к подземной двери, замурованной умирающим народом Йох-Вомбиса, чтобы заточить дьявольских бессмертных пиявок, этих паразитов мрака, наделяющих своей омерзительной жизнью по- лусъеденные мозги мертвецов. Он манил меня в далекие бездны, где обитают Они, отвратные властители царства мрака, повелители мертвых, Они, для кого адские пиявки со всем их вампирическим могуществом являются лишь жалкими слугами…

Только благодаря двум Ахайи я не вернулся в катакомбы. Я бешено, яростно отбивался, когда они пытались удержать меня своими губчатыми руками. Видимо, я был до крайности обессилен вследствие пережитых в тот день нечеловеческих приключений, так как вскоре снова провалился в бездонное ничто; приходя время от времени в себя, я сознавал, что Ахайи несут меня через пустыню по направлению к Игнарху.

На этом заканчивается мой рассказ. Я пытался рассказать обо всем подробно и связно. Человек в здравом уме никогда не поймет, чего мне это стоило… как я боролся с подступающим безумием. О, оно скоро вернется — уже возвращается… Да, я поведал свою историю… и вы все записали, не так ли? Теперь я должен вернуться в Йох-Вомбис — пересечь пустыню и спуститься вниз через все катакомбы к громадным склепам, что лежат под ними. Что-то в мозгу приказывает мне… Оно укажет мне путь… Говорю вам, я должен идти…

Кларк Эштон Смит

ОХОТНИКИ ИЗ ПРЕИСПОДНЕЙ

Я редко могу сопротивляться искушению заглянуть в книжный магазин, особенно в такой, куда регулярно поставляют редкие и необычные экземпляры. Поэтому я зашел к Тоулмэну, чтобы проглядеть новинки. Это был один из моих кратковременных, раз в два года, приездов в Сан-Франциско, и я в то свободное утро вышел пораньше, чтобы после осмотра книг встретиться с Киприаном Синколом, скульптором. Он приходился мне троюродным или даже четвероюродным братом, и мы не виделись несколько лет.

Его студия была в двух шагах от лавки Тоулмэна, и у меня не было особых причин спешить. Киприан предложил осмотреть коллекцию последних скульптур, но, помня неизменную посредственность его предыдущих работ, банальные попытки добиться впечатления странности и ужаса, я не ожидал ничего, кроме пары часов унылой скуки.

В маленьком магазинчике не было ни одного покупателя. Зная мои склонности, хозяин и его единственный помощник после обычных слов приветствия утратили ко мне интерес, и я беспрепятственно копался на полках, заставленных всякой всячиной. Среди других, менее пленительных названий мне попалось роскошное издание «Капричос» Гойи[9]. Начав перелистывать плотные страницы, я вскоре был поглощен дьявольским искусством этих рисунков, напоминавших порождения ночных кошмаров.

До сих пор удивляюсь, что не закричал в голос от безумного ужаса, когда, случайно подняв глаза от книги, я увидел существо, скорчившееся передо мной в углу книжной полки. Вряд ли я мог испугаться сильнее, даже если бы вдруг одно из адских творений Гойи ожило и соскочило со страниц тома.

Моим глазам предстала сгорбленная, мрачно-серая фигура, лишенная волос и даже какого-либо пуха или щетины, но украшенная узором из размытых бесцветных колец, похожих на свернувшуюся змею, которая живет в темноте. Он обладал головой и лбом человекообразной обезьяны, песьей пастью, руки заканчивались искривленными ладонями, а черные когти гиены почти достигали пола. Существо было неописуемо свирепым и омерзительным, его пергаментная кожа непередаваемо морщилась, точно у трупа или мумии, а в глубоко посаженных глазных впадинах мерцали злые полоски желтоватого, будто горящая сера, сияния. Из полуоткрытого рта, истекающего слюной, высовывались гнилые клыки, облик этого зловещего создания напоминал изготовившееся к прыжку чудовище.