Читаем Вампилов полностью

С чьей-то легкой руки ровно в полночь на крыше проводилось чаепитие и обязательно с вареньем. Очередной дежурный, ответственный за эту полуночную трапезу, кипятил и заваривал на кухне крепкий чай, доставлял на верхотуру и разливал ароматный напиток по нашим кружкам. Словом, было здорово и чертовски весело.

Крышком наш, правда, продержался “на высоте” недолго. О его существовании, ночных пиршествах прознало начальство Литинститута, и на чердачной двери, через которую мы проникали к звездам, комендант общежития нацепил пудовый, амбарный замок.

Но вечера в общежитии скучней не стали. Теперь шумные чаепития устраивались нередко в моей комнате. Конечно, без Саши Вампилова они не обходились. Постоянным участником застолий был наш общий друг, замечательный человек и талантливый поэт из волжского Рыбинска Николай Якушев. Частенько забредал “на огонёк” Коля Рубцов. За разговором, чтением стихов засиживались обычно допоздна. А когда все расходились по своим комнатам, Коля Рубцов, сугубо неприхотливый к вопросам быта, устраивался в том самом, оставленном у меня, кресле, как в укороченной кровати, и, подтянув к подбородку острые коленки, блаженно отходил ко сну…»

О поэте из Рыбинска надо сказать особо. «С Якушевым, — продолжал далее Н. Сидоров, — Саша был очень дружен. Они иногда уединялись, и Николай Михайлович часами рассказывал всевозможные истории из своей трагической лагерной жизни. Судьба ему выпала не из легких. Более пятнадцати лет провел опальный поэт в заключении, как говаривал сам, “по политическим соображениям ума”. Был полностью реабилитирован. Пройдя через тюремный ад, он не утратил оптимизма, остался честным и порядочным человеком. Тогда, в годы учебы, я как-то не вникал в истоки их привязанности друг к другу. Со временем это все прояснилось. Николай Михайлович напоминал Саше его отца. И не только своим возрастом. Во многом одинаковыми оказались и их судьбы. Валентин Вампилов тоже в свое время был безвинно, по наговору, брошен в сталинские застенки, где и погиб. И вот откровенным рассказом Якушева о его мытарствах в “Архипелаге Гулаг” Саша как бы пытался воссоздать неизвестные ему эпизоды страшной жизни в неволе дорогого ему человека — его отца».

Было бы странно, если бы автор очередных мемуаров не упомянул о душевных качествах Александра. Его обаяние было притягательным и запоминающимся, так что этой особенности Вампилова не мог обойти ни один его знакомый. Вот и Николай Сидоров извлек из копилки памяти один эпизод, вроде бы обыкновенный, житейский, но для него дорогой.

Однажды Николай попросил Сашу купить для сына гитару: Вампилов знал толк в этом инструменте. Отправившись в центр города по своим делам, он заглянул в музыкальные магазины, но ничего подходящего не нашел. Гитары тогда были в моде, и хорошие инструменты буквально сметались покупателями с полок. Саша принес Сидорову свою гитару и сказал:

— Увезешь сыну. От меня.

Николай стал отказываться. Вампилов настоял:

— И не стесняйся. Подарок не тебе.

В те минуты в комнате был и Николай Якушев.

— Бери, Микола, бери. Саня знает, что делает, — вмешался Якушев и пошутил: — Для тебя последней гитары не пожалел. А мне хоть бы одну струну сердечную подарил.

Саша расхохотался. Ему нравились удачные экспромты.

— За такие каламбуры плату брать надо, — сказал он. — Впрочем, для тебя, Николай Михайлович, мне и всех струн сердечных не жаль.

Вампилов заторопился к себе и вскоре принес журнал «Театр» № 8 за 1966 год, в котором была опубликована его пьеса «Прощание в июне». Сел к столу, отыскал сто сороковую страницу и ниже своего портрета размашисто написал: «Николаю Якушеву, которого я люблю и с которым мы однажды (наконец-то!) выпьем всё до конца! Вампилов».

* * *

Многие мемуаристы начинали свои заметки о встречах с Александром почти одинаково: в первые минуты он старался не выделяться в компании. Все шумно разговаривали, спорили, острословили, но в какую-то минутную паузу раздавался голос Вампилова и все замолкали. Не сам голос — он был тихим, — не вид говорящего — молодой сибиряк чаще всего носил простенькую рубашку и потертые брюки, — а слова, которые он произносил, их точность, значительность, юмористическая окраска — всё производило удивительное впечатление.

Дмитрий Сергеев заметил об этой способности Саши: «Искусство сжать мысль, свести ее в одну фразу, казалось, было у него врожденным. Иной раз после какого-нибудь шумного застолья литературной братии, где особенно рьяные говоруны умудрялись произносить целые речи, на другой день вспоминалась только Сашина реплика, перечеркнувшая или, наоборот, усилившая чью-то “речь”. Вот почему, припоминая такие встречи, невозможно забыть Саню».

Можно было привести только одно такое свидетельство — зачем множить примеры? Но здесь иное. Тут хочется послушать каждого воспоминателя, потому что в каждом рассказе обнаруживаешь особые штрихи. И образ Вампилова обретает живую полноту, обогащается неповторимыми черточками.