Читаем Валера (СИ) полностью

— Ладно, — выдыхаю я. — Погнал, — и закрываю глаза, вставая в точно такую же придурковатую позу, в какой каждый уважающий себя олимпийский легкоатлет оказывается в начале и конце сезона... с высоко задранным задком, готовый таранить воздух башкой. Я произвожу несколько резких вдохов и выдохов, прежде чем стартануть.

Порыв шквального ветра бьёт в лицо, но я не делаю и четырёх полных шагов — вхуяриваюсь башкой в твёрдое препятствие в виде стены. Не палата, а хренова коробка... вот о чём я думаю, пока стекаю по стене со звоном в ушах. В глазах ненадолго темнеет, и я, обманутый ожиданиями, искренне этому радуюсь. Но потом я опять начинаю видеть, и вижу эту долбаную палату. Ничего не происходит. Может, я недостаточно уебашился?

Я тру затылок ещё пару секунд, прежде чем поворачиваюсь к стене лицом и кладу на неё руки. Ну реальный псих... хуярю по стене лбом не задумываясь. Очередная невыносимая вспышка боли пробивает мне репу. Я вскрикиваю, но не стону, по-мужски выдержав эту пытку.

Время тянется невыносимо. Иногда в палату заходят врачи, и одни из них разматывают повязку на моей башке, громко вздыхают, сетуя, что шов разошёлся. Я молчу об этом.

А ещё чуть погодя небесное светило начинает паковать манатки и планирует съебаться на Сейшелы, или ещё куда. Я рассчитываю уподобиться солнцу и поступить точно так же, только дорога мне предстоит более дальняя.

Вычислив промежутки между обходом и перерывом местных медсестёр, я планирую свалить отсюда с закатом. В больничных шмотках улизнуть незаметно не выйдет, я это понимаю, а посему предстоит идти напролом. В крайнем случае я могу попытаться сигануть вниз с четвёртого этажа, но ноги жалко... а вдруг я ещё и по воздуху ходить умею? Проверять не хочется, но выбора у меня не так уж много.

Прежде чем я предпринимаю хоть какую-то попытку побега, в мою палату входит док. Я резко задёргиваю занавески и обращаюсь к нему:

— Как успехи?

— Ну... так, — док покачивает какой-то пакет, смотрит в мою сторону, но как будто мимо меня. — Они никого не нашли.

— Он купил их... — поздно озаряет меня.

— Надеюсь, что нет.

— Он точно их купил, — почти выкрикиваю.

Док протягивает мне пакет, но ничего не говорит. Молча зырит то на меня, то себе за спину.

— У тебя будет минут двадцать, чтобы переодеться и спуститься на первый этаж, — говорит он быстро и по-делу, — спускаешься по лестнице, поворачиваешь направо, идёшь по коридору и заходишь в туалет. Обязательно женский, там решёток на окнах нет. Я возьму ключ и открою окно, чтобы ты мог вылезти. На улице иди вдоль забора, дальше сам разберёшься, охраны там нет.

Закончив говорить, док ещё раз встряхивает пакет. Я слегка нервничаю, потому выдёргиваю его из чужой руки с не присущей мне жадностью. Но при этом говорю прежде, чем успею всё как следует обмыслить:

— Спасибо, — у меня даже голос вибрирует, — большое спасибо, док...

— Ты похож на сумасшедшего, Валер, но отчего-то я тебе верю. Не разочаруй меня, — он прислоняет палец к своему рту и делает шаг назад, выходя из палаты. — Спускайся через десять минут, — и пропадает за косяком в коридоре.

Я стою ещё минуту и повторяю про себя его слова, про маршрут, а не всё остальное.

Затем начинаю раздеваться. Больничные шмотки все скидываю на кровать, а сам напяливаю то, что мне подогнал док. Очевидно, это его личные вещи. Неплохой спортивный костюм и кроссы. Не только что с рынка, но выбирать не приходится.

Опустившись на кровать я гляжу на настенные часы и начинаю отсчитывать каждую минуту. На последних двух я уже стою, упаковав руки в карманах спортивок, и терпеливо жду, когда стукнет семь часов.

Как только жирная стрелка останавливается на римской семёре, я срываюсь с места.

Надвинув кепарик глубже, я проношусь мимо встречных людей. Миную несколько палат и сворачиваю в дверь с висящей под потолком лестничной табличкой. По ступеням не иду, а бегу, крепко держась за поручень. Аж подошва кроссовок скрепит. И сердце заходится от нервяка.

Я вылетаю из дверей и сразу сворачиваю направо, но что-то идёт не так...

— Эй, — окликают кого-то. А я прям жопой чую, что меня. — Эй, тормозни, говорю, — в преследующем меня басе я распознаю голос медбрата, вхуяревшего в меня добрую дозу успокоительного. Но остановиться уже не могу. Ноги сами меня несут чётко к сортирной вывеске. А когда за спиной я начинаю распознавать шаги, то тоже ускоряюсь.

По пути хватаюсь за тележку-каталку, припаркованную у стены, и разворачиваю её так, чтобы перегородить путь преследовавшему меня мужику.

— Это точно ты! — Выкрикивает верзила, пытаясь схватить меня через препятствие, но я отпрыгиваю назад и даю такого дёру, что ветер свистит. — Стой, сука!

Я проношусь ещё чуть-чуть и влетаю в женский туалет. По пути сшибаю грязное ведро с водой, чтобы этот увалень тут нахрен поскользнулся. Сам перемахиваю через подоконник и вылетаю на улицу. Рожу медбрата замечаю уже через распахнутое окно. Он грозно вскидывает кулак и резко пропадает. Всё-таки поскользнулся.

На улице бегать явно проще, да и ноги надо бы размять после месяца лежания в больничной койне.