Ещё примерно час мы тратим на голимый выпендрёж. Лучше бабского костюма я не нахожу, а посему беру его. Лариса обещает распороть на талии брюки в паре мест, чтобы они так сильно не подчёркивали мою жопу.

Остальной час мы просто мерим разные шмотки. Лариса приносит одежду сперва в руках, а затем в тележках. Летают рубашки, майки, футболки, ебаные платья... Изначально Овечкина мерит их на себе, но чуть позже переключается на меня. Я дерусь как лев, но одно из них ей всё-таки удаётся натянуть на Леркино тело.

— Улыбочку, — смеётся Лариска, приобняв меня и нагнув Пашку до нашего уровня. Фонарь на её телефоне вспыхивает трижды, пока она делает эти позорные снимки в зеркале, — на память! — Радуется она. Я смирился. Даже смеялся.

— Слушайте, — говорит Паша, — это плохая идея.

Огромная крутилка, установленная посреди торгового центра, становится точкой спавна малолеток. Сотни пиздюков носятся вокруг неё, едва ли не выпрыгивая из штанов. Я смотрю на всё это и предвкушаю. А дело вот в чём.

— Мы идём! — Кричит Лариса, и глаза у неё прям светятся. Схватив мою руку, она трясёт ей как ошалевшая. — Идём же? Валер? Пошли! Паша!?

Ну как откажешь девке, когда она буквально визжит от восторга.

До фудкорта мы так и не дошли, потому что путь нам преграждает вот эта здоровенная сверкающая махина. Вход пяцот рублей. Жаба душит. Хотя я и достаю мятую купюру из кармана, скривив ебало.

— Инстинкты мне говорят, что идея очень плохая, — бубнит Паша.

— Ты чё, — я хиленько бью его в плечо. — У людей нет инстинктов, забыл? — И ухмыляюсь, лениво двигая под натиском Ларисы Овечкины.

Паша выдаёт десять снисходительных ебальников из десяти и плетётся следом за нами.

Расплатившись, мы заходим внутрь и занимаем места на вертушке. Не дожидаясь отправления, Лариса начинает её раскручивать. А когда я вижу, что Паша от всех этих вертулек зеленеет, то начинаю ей помогать.

В конце концов, запуск в космос радует только Овечкину. Меня радует только то, что Паша после всех качелей бледный как лист бумаги ходит.

Вооружившись шмотками, мы наконец-то доходим до фудкорта, где проводим ещё примерно час за мозговым штурмом.

— То есть... тебя ударили по голове и ты очнулся здесь? — Уточняет Лариса, пока я бодро уплетаю бургер.

— Ага.

— А до этого тебя часто били по голове?

— Постоянно.

— И ничего такого не происходило?

— Неа.

Овечкина вертит в руке соломинку с задумчивым видом. Этот допрос длится минут пять, и ещё последнюю неделю по столько же три раза в день. Её очень интересует моя способность выпрыгивать из собственной шкуры. Она называет это «магией». Дичь, в натуре. Если бы я не сидел здесь сейчас, то никогда б не поверил. А так, ёпта…

— Может тебя кто-то проклял? — Выдвигает Овечкина одно из своих предположений.

— Тех, кто меня проклинает ежедневно, не сосчитать, киса, — хмыкнув, я дожёвываю бургер и хватаюсь за ещё один. — Хотя была одна бабка… я у неё кошель отжал. Явно не нашенская, откуда-то притащилась. Она ещё чё-то сказала тогда, когда забрала кошель…

— Что? — Вспыхивает Овечкина. Даже Пашка награждает меня заинтересованным взглядом.

— Она… — я пытаюсь вспомнить, — хуй знает, — и продолжаю жевать, — чё-то про то, что пожалею, или типа того.

— А вдруг ведьма! — Выкрикивает Лариса. Затем накрывает рот руками и садится на стул, визуально уменьшившись от смущения.

— Ведьм не бывает, — отмахиваюсь я.

— Я не был бы столь категоричен, — говорит Паша, — если ведьм не существует, то и тебя тоже.

— Вот-вот, — шепчет Лариса.

Справедливо, хрен чё скажешь. Я решаю больше с ними не спорить. Они приводят достаточно железных аргументов, чтобы меня убедить. Как вы понимаете, убедить меня проще простого.

Магия это или ещё чего — без разницы. Рано или поздно я найду того, из-за кого началась вся эта чепуха, и как следует отмудохаю. Зуб даю.

Глава 14. Я тебя люблю

Почти слышно, как под моим длинным хаером скрипят мозги.

— Вот что, — говорю я, слегка улыбнувшись. — Если мы останемся наедине, я точно её засосу.

— Не варик, — отвечает Паша, сворачивая на обочину.

— С хуя ли «не варик»?

— Ты себя видел? — Он вырубает фары и глушит мотор, затем поворачивается ко мне и дважды кивает башкой. — Для неё ты коллега. Подчинённая, если быть точным. Своими действиями ты её только отпугнёшь.

— И то верно, — нехотя соглашаюсь, — а что если я расскажу ей, как на самом деле обстоят дела?

— Она тебя в психушку сдаст, — хмыкает Пашка и выходит из тачки. Я выхожу следом.

— Да не такая она, — ору, смачно хлопнув дверью. Будет он ещё меня пугать, жопный прыщ.

— Да дело даже не в этом… слушай, на самом деле, я не хочу спорить по этому поводу, но ты должен понять одну вещь. Не все такие внимательные и понимающие, как я, как Лариса. Мы знаем Леру достаточно, чтобы заметить и оценить резкие перемены. И знаешь, что ещё?

— Ну, — хмыкаю я, — чё?

— Лариса советовалась со своим знакомым психиатром по поводу тебя. Она ведь тоже не сразу поверила. Думала, может у тебя какое раздвоение личности, или вроде того.

— А щас?