Спрашиваете! У Лены оказался целый склад баночек клубничного варенья. Ей приносят столько, сколько она попросит, объяснила Лена.

Пока мы закусывали шоколадом с вареньем, я расспрашивал Лену, болит ли у нее голова, как самочувствие и все такое, о чем разговаривают с больными. Голова болела не сильно. Лена хотела поскорее домой. Но в больнице говорили, что ей нужно полежать у них еще день или два, что они хотят понаблюдать за ней.

— Это правильно, наверно, — сказал я, понимая врачей.

Над ее кроватью висел мой Иисус.

— Лена, — пробормотал я.

— Чего?

— Спасибо, что спасла меня.

Она не ответила.

— Это очень храбрый поступок.

— Да ладно, — сказала Лена, отвернувшись. — Пришлось.

Ну как сказать — пришлось, подумал я, но прежде чем мои мысли двинулись дальше, Лена сказала:

— Я ж не хотела, чтоб мой лучший друг сгорел там с концами.

После этого я долго не мог сказать ничего.

— Лучший друг… — пробормотал я наконец. — Лена, а я твой лучший друг?

Лена посмотрела на меня, будто это я здесь больной.

— Ну конечно, ты! А кто, по-твоему? Кая-Томми?

Как будто большой камень упал откуда-то сверху в низ живота. У меня есть лучший друг!

Лена сидела себе на кровати, лысая с забинтованной головой, и вылизывала уже следующую баночку из-под клубничного варенья. Она не подозревала, как она только что меня осчастливила!

— Мне кажется, что с этого дня коленки у меня будут дрожать гораздо реже! — сказал я и улыбнулся.

В этом Лена сомневалась.

— Но ты очень храбро полез в конюшню за этой глупой клячей, — сказала Лена. — Ой, кстати, Трилле, я посваталась.

— Ты? К кому?

И Лена рассказала, что утром она лежала здесь в больничной кровати и притворялась спящей, а по бокам кровати сидели ее мама и Исак и стерегли ее сон. Они разговаривали о любви, о Лене и о Щепки-Матильды. Лена поняла, что Исак вообще-то не против перебраться в Щепки-Матильды, если до этого дойдет. Он слышал, что там можно разобраться в подвале, сказал он.

— Трилле, но они только ходили вокруг да около и никак не могли перейти к делу, — объяснила Лена. — Поэтому у меня лопнуло терпение, и я открыла глаза.

— И? — нетерпеливо спросил я.

— И сказала: «Исак, ты хочешь на нас жениться?»

— Ты так спросила? А он?

Лена опять посмотрела на меня странно.

— Конечно, он сказал «да».

Она засунула в рот шоколадку и стала пускать довольные пузыри.

— Лена, так у тебя будет папа! — радостно закричал я.

ИВАНОВ ДЕНЬ: ЖЕНИХ И НЕВЕСТА

Снова наступил Иванов день, и все было готово, и все было отлично. Я стоял в своей комнате у распахнутого окна и любовался нашим королевством. Какое счастье, что бывают такие дни! С морем, солнцем и свежескошенными лугами.

— Лена! Пошли гулять!

И хотя сегодня играли свадьбу и день был особенный, мы с Леной просто растворились в лете, сбежали — и все. Чем только путаться у всех под ногами и всем мешать, гораздо лучше пробежаться наперегонки по лугу.

— Трилле, ты тормоз, — просипела Лена, когда мы одновременно добежали до моря.

Кто еще тормоз, подумал я, но вслух не сказал.

А потом мы плескались водой и кидали водоросли в стену сарая. Потому что водоросли так здорово шмякаются о стену. Потом мы прыгали по камням и допрыгали до дома дяди Тора, и Лена ловко спрыгнула в лодку и засунула одуванчик в замочную скважину каюты.

Телки паслись неподалеку.

— Как ты думаешь, а можно скакать на корове? — спросила Лена.

Оказалось, можно.

Лена считала, что теперь, когда у нас в бухте появился свой доктор, мы можем больше рисковать. И хотя мы обещали дяде Тору никогда не трогать его телок без разрешения, мы их, конечно, взяли покататься. И все, конечно, пошло наперекосяк. Шум, крик, суета…

Но к вечеру отмытая от навоза и заклеенная пластырем Лена надела на себя платье, потому что сегодня был Иванов день, и свадьба, и праздник, и ради этого Лена готова была пойти почти на любые жертвы.

— Да, — ответил Исак, когда пастор спросил, хочет ли он жениться на маме Лены.

— Да, — ответила мама Лены, когда пастор спросил ее.

И Лена тоже громко и важно сказала свое «да», хотя ее никто не спрашивал, — но ведь правда, что этой свадьбы никогда бы не было без ее сотрясений мозгов.

Костер мирно потрескивал, вечер был тихий и теплый, а на берегу в Щепки-Матильды собралось столько народу, сколько никогда еще не собиралось.

— Тебе кажется, что в этом году невеста красивее, чем в прошлом? — спросил дед.

Он в парадном костюме и с кружкой кофе сидел на камне чуть в стороне ото всех.

— Немножко, — честно ответил я, потому что мама Лены была красавица, каких я не видал.

— Хм, — хмыкнул дед и надулся.

— Ты думаешь о бабе-тете? — спросил я. — Тебе не хватает ее сегодня?

— Немножко, — ответил дед и стал крутить в руках кружку.

Я стоял, смотрел на него и чувствовал, как сердце переполняется и растет в груди — оно уже с трудом помещалось в ней. Мне хотелось подарить деду все-все, что только есть в мире самого прекрасного. И вдруг я понял, что нужно сделать. И незаметно ушел с праздника и вернулся в дом.