Читаем В желудке полностью

Бедняга Ден. Он ведь не хотел ничего плохого. Он и не сделал ничего плохого. С его стороны это было очень даже по-дружески. Я так и не смог до конца раскусить его секретов. Он так и остался странной загадкой для меня, совмещающий в себе вроде бы несовместимые характеры. Да, в общем-то всё могло обойтись, всё могло случиться по-другому, если бы не одна мелочь. Какое дерьмо, а? Из-за единственной маленькой зазубринки, разрушилось на хрен всё остальное. Это как на износ участвовать в забеге, рвать жилы, лидировать, но перед самым финишем наступить на собственный развязавшийся шнурок и растянуться, в то время как иные пересекают финишную черту. И так ли важно будет тебе, лежащему на земле, была ли это случайность, или вмешательство неведомых сил, или твоя собственная оплошность? Ты остановился, а гонка продолжилась, но уже без тебя. Жизнь продолжилась…. Эх, Ден, что же ты не предусмотрел этого? Пили бы сейчас пиво, не было бы этого дурацкого диктофона, не было бы этого проклятого хаоса в голове. Все вместе.

Всё. Больше уже не будет «Нас». Буду лишь я и она – две серые песчинки, две тени, съёжившиеся в своих квартирах, бредущие в своих страшных воспоминаниях, не в силах справиться с приступами ужаса, что время от времени накатывает так внезапно, что кажется – ты снова там, в этом проклятом месте. Будто задремал на мгновенье и проснулся, и ничего, кроме отчаяния. Теперь я знаю, какое оно. Оно ледяное и скрипит на зубах, оно воняет и дерёт горло духотой. Оно мешает дышать.

А потом ужас отпускает, и я снова здесь, в этой квартире. А может быть, всего лишь – впал в забытьё?

Вы знаете, что воздух не бесконечен?

2. Ден выдвигает дельное предложение.

Действительно, что могло случиться?

Все об этом говорили. Вроде бы некие террористы взорвали дом. Я никогда не интересовался политикой, а дома взрывают почти каждый день – услышал и забыл. У меня тогда зуб болел, ни до чего было.

А случилось всё так. Ждали Дена. Пили пиво. Трое нас было – я, Тёмная и Ёлка. Это у нас вроде кружка странных фамилий. Я ещё ничего – Павел Самара, а Ден, тот вообще – Отщип. Ну да, зато нам никаких погонял не требовалось. Никаких тебе Лютых, Серых, Гвоздей…. Зови друг друга по фамилии, и годится. В остальном же – люди, как люди. Ничем особо не приметные, не выдающиеся. Работать никому всерьёз не хотелось, а денег, как ни крути, надо. Вот и крутились то там, то сям. Вместе оно как-то повеселее выходило. Криминала никакого, всё по кромке, по ободу. Так, чисто, чтобы не напрягаться, в офис не ходить. Так и петляли.

Девочки у нас были знатные. Фигуристые. Уж не знаю, с какого бока к нам прибились – могли и посостоятельнее найти. Ну так, сердцу не прикажешь, коли на приключения тянет, тут уж не до престижа. Ёлка мне сразу в душу запала – красивая, пила в меру, материлась по делу только. Тянуло к ней сильно. Тёмная тоже была огонь, может даже красивее, но как по мне – уж больно пафосная, расфуфыренная. Гламуром от неё за километр тянуло. Им бы на подиум, или для журналов модных фотосессии делать, а они, вишь, с нами тусили. Да только мне как-то особо не обламывалось. Точнее сказать – совсем не обламывалось ничего. Рылом, видать, не вышел. Вообще, я в этом деле не спец. Что и было раньше – так либо по пьяни, либо за деньги. А мне осточертело это. Хотелось, чтоб как в книжках – чтоб с первого взгляда и на всю жизнь. Ребёночек, домик – ну чтоб все дела. Но чот на мою удочку не клевало. Да и вообще, девки сейчас с гонором пошли, слова поперёк не скажи. А вот Дену, похож, перепадало.

Расклад был таким: Ден в свободное от Тёмной время встречался с Ёлкой, а я сидел до поры до времени глаза мозолил, а потом наедине Дену всё и высказал – мол: «Нехреново живешь, делиться надо». Он и говорит: «Забирай, не жалко. Я что, держу что ль кого? Сам сопли жуёшь, а мне предъявляешь». Вот мне и было самое время за Ёлкой приударить. В тот самый вечер и решился. Только начал её охаживать, глазки строить, подсаживаться поплотнее, Ден ввалился.

«Слыхали, – говорит, – дом взорвали?» С порога прям. Даже не поздоровался. В общем-то, к выходкам Дена все привычные уже были. Вечно у него голова полна идей. Иной раз и выгорит что-то, но чаще – пшик один. Одно точно – не мог он без этого, вечно ему всё надо, вечно сюрпризы какие-то. Такой уж человек. Был.

Я ему пива: «С каких это пор таким сочувствующим стал?»

Он глазами блещет, на пиво не посмотрел даже, девок по боку. Улыбается. «Дурак ты, Самара, – говорит, – Какое сегодня число?».

Припомнил: «Двадцать девятое декабря. Ну и что?»

А он только скалится, сказать ничего толком не может. Сел, наконец. Обнял Тёмную. Понял, стало быть, что на Ёлку я теперь виды имею. Дух перевёл и долго так молчал, словно оценивал – стоит ли нас таких бестолковых, да приземлённых, в свои тайны посвящать. Кажись, никогда я его таким взбудораженным не видел. Пива выпил всё-таки. А потом вдруг заговорил быстро-быстро так, что я поначалу никак не мог в толк взять, о чём он – да и зачем он нам всё это рассказывает.