Читаем В высших сферах полностью

— У меня на борту был чиновник из этой службы…

— Нет, — настаивал Алан, — я имею в виду — помимо этого. Водили ли вы Дюваля в здание Иммиграционной службы и требовали ли официального расследования?

— А какой от этого прок? — Капитан передернул плечами. — Ответ всегда один. К тому же в порту у нас так мало времени, а у меня куча дел на корабле. Сегодня же праздник — Рождество. Потому я и читаю Достоевского.

— Иными словами, — мягко произнес Алан, — вы никуда не водили его и не просили о расследовании, потому что были слишком заняты. Так? — Он старался говорить как бы между прочим, хотя в уме у него уже сформировалась одна идея.

— Точно так, — сказал капитан Яаабек. — Конечно, если бы от этого был какой-то прок…

— Прекратим об этом, — сказал Алан. Мысль у него возникла смутная и мимолетная и могла ничего не дать. В любом случае ему требовалось время, чтобы внимательно прочесть законы об иммиграции. И он переключил разговор на другое. — Анри, — обратился он к Дювалю, — я хотел бы теперь послушать обо всем, что было с вами с тех пор, как вы себя помните. Я знаю, кое-что было в газетах, но, возможно, вы рассказали не все пли вспомнили о чем-то еще. Почему бы вам не начать сначала? Что было первым в вашей памяти?

— Мама, — сказал Дюваль.

— Чем она больше всего вам запомнилась?

— Она ко мне добрая, — просто ответил Дюваль. — Когда она умерла, никто после не был добрый… вот до этот корабль.

Капитан Яаабек встал и повернулся спиной к Алану и Дювалю. Он начал медленно набивать трубку.

— Расскажите мне про вашу мать, Анри, — попросил Алан, — какая она была, о чем говорила, что вы вместе делали.

— Моя мама, я думает, была красивая. Когда я маленький, она обнимает меня, я слушает — она поет. — Молодой безбилетник говорил медленно, тщательно произнося слова, словно прошлое было чем-то хрупким и с ним надо было обращаться осторожно, чтобы не разбить. — А потом она говорит: вот мы сядет на корабль и найдет новый дом. И мы поедет вместе… — И он продолжал говорить, порой спотыкаясь, порой с большой уверенностью.

Его мать, как он считал, была из французской семьи — все они вернулись во Францию до его рождения. Можно было лишь догадываться, почему она не поддерживала связи с родителями. Возможно, из-за его отца, который, как говорила его мать, недолгое время жил с ней в Джибути, а потом бросил ее и ушел в море.

В основе своей это было то же, что он рассказал Дэну Орлиффу два дня назад. Все это время Алан внимательно слушал, подталкивая его, когда было необходимо, и задавая вопрос или заставляя повторить то, что было неясно. Но больше всего он следил за лицом Анри Дюваля. Лицо это убеждало — оно освещалось или отражало отчаяние, по мере того как Анри вновь переживал то, что рассказывал. Была и боль, а в какой-то момент, когда молодой безбилетник описывал смерть матери, в глазах его заблестели слезы.

«Выступай он свидетелем в суде, — сказал себе Алан, — я бы ему поверил».

Он задал последний вопрос:

— Почему вы хотите здесь остаться? Почему именно в Канаде?

Вот сейчас наверняка будет хитроумный ответ, подумал Алан: скорее всего он скажет, что это замечательная страна и он всегда хотел жить тут.

Анри Дюваль старательно обдумал свой ответ. Затем сказал:

— Все другие говорят «нет». Канада — последнее место, где я попытается. Если здесь нет, я думает, нет дома для Анри Дюваль нигде.

— Что ж, — заметил Алан, — по-моему, я получил честный ответ.

Он почувствовал, что почему-то разволновался. Алан пришел сюда скептически настроенным, готовым при необходимости пройти через юридические процедуры, не ожидая, однако, преуспеть. А теперь он захотел большего. Ему захотелось сделать что-то позитивное для Анри Дюваля — снять парня с корабля и дать возможность построить свою жизнь так, как ему пока не давала судьба.

Но можно ли подобного добиться? Есть ли где-то в законе об иммиграции лазейка, сквозь которую можно протащить этого человека? Возможно, есть, а если так, то нельзя терять времени — надо ее найти.

Ближе к концу беседы капитан Яаабек несколько раз выходил из каюты и возвращался. Сейчас он был в каюте, и Алан спросил:

— Сколько времени ваш корабль пробудет в Ванкувере?

— Должны были простоять пять дней. К сожалению, надо ремонтировать мотор, и теперь мы пробудем тут две недели, а то и три.

Алан кивнул. Две или три недели — это не так уж и много, но все лучше, чем пять дней.

— Если я буду представлять интересы Дюваля, — сказал Алан, — мне надо получить от него письменные указания.

— В таком случае вам надо написать, что требуется, — кивнул капитан Яаабек. — Он может написать свое имя, но и только.

Алан достал из кармана блокнот. С минуту подумал и затем написал:

«Я, Анри Дюваль, в данное время нахожусь на моторном судне «Вастервик» у причала Ла-Пуэнт в Ванкувере. Настоящим письмом обращаюсь с просьбой разрешить мне высадиться в вышеуказанном порту и поручаю Алану Мейтленду из фирмы «Льюис и Мейтленд» выступать в качестве моего адвоката по всем вопросам, имеющим отношение к данному заявлению».

Алан прочел это вслух, и капитан, внимательно выслушав, кивнул.