В зале воцарилось неловкое молчание. Для членов кабинета не было тайной, что последнее время премьер был недоволен своим министром обороны.

Тем временем Хоуден, с холодным ястребиным лицом, продолжил выступление, явно обращаясь к Эдриену Несбитсону:

— В прошлом данное правительство очень заботилось о поддержании нашей независимости. И мое отношение к этому вопросу демонстрировалось неоднократно. — По залу прошел шепот согласия. — Решение, к которому я лично теперь пришел, далось мне нелегко, и, думается, я могу сказать, что оно потребовало капельку мужества. Легкий путь — это беспечный путь, который кое-кому может показаться мужественным, а в конечном счете будет величайшей трусостью. — При слове «трусость» генерал Несбитсон густо покраснел, но премьер-министр еще не закончил. — И еще одно. Как бы ни проходили наши дискуссии в предстоящие недели, я очень надеюсь, что больше не услышу от членов этого правительства бульварных выражений, вроде «продаться Соединенным Штатам».

Хоуден всегда твердой рукой управлял своим кабинетом, иногда устраивая министрам разнос — и не всегда с глазу на глаз. Но никогда еще гнев его не был таким едким.

Все — не без внутреннего смущения — выжидающе смотрели на Эдриена Несбитсона.

Сначала казалось, что старый вояка нанесет ответный удар. Он ближе придвинулся к столу, лицо его пылало от гнева. Он начал было говорить. Потом вдруг, словно изношенная пружина, заметно сник, став снова стариком, неуверенным и растерявшимся от проблем, далеких от его собственного опыта. Пробормотав что-то вроде: «Возможно, не поняли… неудачно выразился…» — он снова опустился на стул, явно не желая быть в центре внимания.

Словно из сочувствия к нему, Стюарт Каустон поспешил сказать:

— Таможенный союз выглядит чрезвычайно привлекательно с нашей точки зрения, поскольку мы от этого больше выиграем. — Все повернулись к министру финансов, а он умолк, явно взвешивая все возможности. Помолчав, Каустон продолжил: — Но любое соглашение должно идти гораздо дальше этого. В конце концов американцы получают не только нашу, ной собственную безопасность. Нам нужны гарантии для производства, для расширения наших отраслей промышленности…

— Наши требования не будут малыми, и я намерен ясно заявить об этом в Вашингтоне, — сказал Хоуден. — В оставшееся время мы должны укрепить нашу экономику, с тем чтобы по окончании войны мы могли выйти из нее более сильными, чем главные ее участники.

— А ведь может так получиться, — тихо произнес Каустон. — В конечном счете, право же, может.

— Есть еще кое-что, — сказал Хоуден. — Я намерен выдвинуть еще одно требование — самое крупное.

Наступила тишина, которую нарушил Люсьен Перро.

— Мы внимательно слушаем, господин премьер-министр. Вы сказали, что будет еще одно требование.

Артур Лексингтон с задумчивым видом крутил карандаш.

Не смеет он им сказать, решил Хоуден. Во всяком случае — пока не смеет. Идея слишком важная, слишком смелая и в известной мере абсурдная. Хоудену вспомнилась реакция Лексингтона во время вчерашней их беседы. Министр по внешним сношениям возразил тогда: «Американцы никогда не согласятся. Никогда». А Джеймс Хоуден медленно произнес: «Если положение у них будет достаточно отчаянное, я думаю, они могут согласиться».

Теперь он энергично повернулся к остальным.

— Я могу вам сказать лишь то, — решительно объявил он, — что, если наше требование будет удовлетворено, это станет величайшим достижением Канады в данном столетни. А во всем остальном — пока не состоится встреча в Белом доме — вы должны просто довериться мне. — И, повысив голос, он повелительным тоном произнес: — Вы доверяли мне до сих пор. И я требую, чтобы вы мне снова поверили.

Сидевшие за столом медленно один за другим кивнули.

Глядя на них, Хоуден вновь почувствовал, как его охватывает возбуждение. Значит, они с ним, понял он. Уговорами, логикой и силой своего авторитета он добился того, что они приняли его доводы, и получил поддержку. Это была первая проба, и то, что совершено однажды, можно совершать и дальше.

Только Эдриен Несбитсон сидел с мрачным видом, не шевелясь и опустив глаза. Окинув взглядом стол, Хоуден почувствовал, как в нем снова вспыхнул гнев. Хотя Несбитсон и дурак, но поддержка министра обороны необходима. Потом гнев Хоудена улегся: со стариком можно быстро распроститься, а как только его сместят, он уже не сможет устраивать смуты.

Глава пятая

Сенатор Ричард Деверо

1

«Ванкувер пост», газета, не занимающаяся картинными описаниями, напечатала полный человеколюбия репортаж Дэна Орлиффа о будущем иммигранте Анри Дювале. Все выпуски в канун Рождества поместили его репортаж на первой полосе вверху слева, он занял второе место, уступив лишь убийству на сексуальной почве, расследование которого вела газета. Заглавие на четыре колонки гласило:

Принесенного океаном бездомного

ожидает унылое одинокое Рождество