Читаем В высших сферах полностью

— Это не смешно, детка. Ссоры между министрами не способствуют успеху выборов. Я хотел бы поговорить с шефом, как только он освободится, Милли. И предупредите его еще об одном: если Харви Уоррендер быстро не перестанет бездействовать, у нас будут большие неприятности по части иммигрантов на Западном побережье. Я знаю, что многое сейчас бурлит, но это тоже важно.

— А что за неприятности?

— Мне только что звонил сегодня утром один мой человек, — сказал Ричардсон. — «Ванкувер пост» как будто напечатала репортаж о каком-то подонке-безбилетнике, который утверждает, что Иммиграционная служба несправедливо к нему относится. Мой человек говорит, какой-то чертов писака распустил нюни по всей первой странице. Как раз об этом я предупреждал всех.

— А к нему относятся по справедливости — к этому безбилетнику?

— Господи, да не все ли равно? — Голос главы партии загрохотал в трубке. — Я только хочу, чтобы его больше не было в «Новостях». Если мы можем заткнуть глотку газетам, лишь впустив этого мерзавца, надо впустить его и закрыть тему.

— Ну и ну! — произнесла Милли. — И в боевом же вы настроении!

— Если я в таком настроении, — рявкнул в ответ Ричардсон, — так это потому, что я порой выхожу из себя, когда дураки-провинциалы вроде Уоррендера накакают в политике, а мне потом убирай за ними.

— Если исключить вульгарность выражения, — беспечно произнесла Милли, — тут все-таки какое-то смещение понятий.

На нее освежающе действовала манера говорить и само присутствие Брайана Ричардсона по сравнению с профессиональной гладкостью и клише, которыми пользовалось большинство политических деятелей. Быть может, благодаря этому, подумала Милли, она в последнее время стала теплее относиться к Ричардсону, — собственно, куда теплее, чем когда-либо намеревалась.

Это чувство появилось полгода назад, когда глава партии начал назначать ей свидания. Сначала, не будучи уверена, нравится он ей или нет, Милли соглашалась встретиться с ним из любопытства. А потом любопытство сменилось приязнью, а приблизительно месяц назад, вечером у нее на квартире, возникло и физическое влечение.

Милли обладала здоровым сексуальным аппетитом, по не огромным, что, по ее мнению, было хорошо. У нее появилось несколько мужчин после года, прошедшего в лихорадке страсти с Джеймсом Хоуденом, но их встречи у нее в спальне были редки — и то лишь с теми, к кому Милли действительно тянуло. Она никогда не придерживалась — как некоторые — той точки зрения, что постель должна быть чем-то вроде благодарности за проведенный вечер, и этот ее принцип — «Попробуй завладеть мной» — привлекал к ней мужчин не меньше, чем ее сексуальное обаяние. В любом случае вечер с Ричардсоном, столь неожиданно окончившийся, не так уж ее и удовлетворил — лишь показал, что грубость Брайана Ричардсона не ограничивается его языком. Потом она решила, что это заключение ошибочно…

С тех пор они больше не встречались; тем временем Милли твердо решила, что второй раз не влюбится в женатого мужчину.

А теперь Ричардсон по телефону произнес:

— Если бы все они были такими умными, как ты, куколка, у меня была бы не жизнь, а мечта. Кое-кто из них считает, что отношения с общественностью все равно что половая связь с массами. Так или иначе, попроси шефа позвонить мне, как только закончится совещание, хорошо? Я буду у себя в кабинете.

— Будет сделано.

— И еще, Милли.

— Да?

— Что, если я заеду вечером? Скажем, около семи.

Молчание. Затем Милли неуверенно произнесла:

— Я не знаю.

— Что значит — не знаю? — Тон Ричардсона не допускал возражений — это был тон человека, который не собирается отступать. — У тебя что-то запланировано?

— Нет, — сказала Милли, — но… — И, помедлив, добавила: — Разве канун Рождества традиционно не проводят дома?

Ричардсон расхохотался, но смех получился неискренний.

— Если только это заботит тебя — забудь. Могу заверить: у Элоизы собственные планы на канун Рождества, и мне в них нет места. Она будет даже благодарна, если ты обеспечишь мое отсутствие.

Тем не менее Милли медлила, помня о принятом решении. Но теперь… она заколебалась: ведь может получиться большой перерыв… Стараясь выиграть время, она сказала:

— Разумно ли это? У операторов ведь есть уши.

— В таком случае нечего давать им пишу, — отрезал Ричардсон. — Так в семь?

— Хорошо, — наконец произнесла Милли и положила трубку. Закончив разговор по телефону, она по привычке надела серьги.

Минуту-другую она не отходила от стола, держа руку на телефоне, словно сохраняя связующую нить. Затем подошла задумчиво к высокому арочному окну, выходившему во двор перед зданиями парламента.