Минут через десять Анри Дюваль пришел на камбуз. За это время он успел вымыться, причесаться и побриться. Поверх рубашки на нем была теперь надета синяя морская фуфайка. Все его вещи ношеные, но чистые. Дэн заметил, что рваные брюки были аккуратно заштопаны.

— Входи и присаживайся, Анри, — сказал Стабби Гейтс. Он налил четвертую кружку и поставил перед безбилетником — тот поблагодарил улыбкой. Он впервые улыбнулся в присутствии двух газетчиков, и улыбка осветила его лицо, отчего он показался и вовсе мальчишкой.

Дэн приступил к расспросу с самого простого:

— Сколько вам лет?

После короткой паузы Дюваль произнес:

— Мой — двадцать три.

— Где вы родились?

— Я родился на корабль.

— Как назывался корабль?

— Я не знает.

— А почему же вы говорите, что родились на корабле? Снова пауза.

— Я не понимает.

Дэн терпеливо повторил вопрос. На этот раз Дюваль кивком дал понять, что понял, и произнес:

— Моя мать сказать мне.

— Какой национальности была ваша мама?

— Она — Франция.

— А где теперь ваша мама?

— Она умер.

— Когда она умерла?

— Давно назад — Аддис-Абеба.

— А кто был ваш отец? — спросил Дэн.

— Я не знать его.

— А мама рассказывала вам про него?

— Он — Англия. Моряк. Я никогда не видел.

— И никогда не слышали, как его зовут?

Дюваль отрицательно мотнул головой.

— Были у вас братья или сестры?

— Нет брат, сестра.

— Когда ваша мама умерла?

— Извини… не знает.

Перестроив вопрос, Дэн спросил:

— Вы знаете, сколько вам было лет, когда умерла ваша мама?

— Я — шесть лет.

— А кто потом присматривал за вами?

— Я сам смотреть.

— Вы ходили в школу?

— Нет школа.

— А умеете вы читать или писать?

— Я писать мой имя — Анри Дюваль.

— А больше ничего?

— Я писать имя, — настаивал Дюваль. — Я показать.

Дэн подтолкнул к нему по столу лист бумаги и карандаш. Безбилетник медленно, неуверенным детским почерком вывел свое имя. Понять его было можно, но с трудом.

— Почему вы пришли именно на этот корабль? — спросил Дэн, обведя каюту рукой.

Дюваль пожал плечами.

— Хочу найти страна. — И, поискав слова, добавил: — Ливан нехорошо.

— Почему нехорошо? — Дэн машинально повторил то, как произнес это безбилетник.

— Я не гражданин. Если полиция найдет, я иду в тюрьма.

— А как вы попали в Ливан?

— На корабле.

— Что это был за корабль?

— Италия корабль. Извините — не помнит название.

— Вы были пассажиром на итальянском корабле?

— Я безбилетник. Я на корабле один год. Пытается сойти. Никто меня не хочет.

Тут Стабби Гейтс вставил:

— Как я понимаю, он был на итальянском судне «дикого плавания», ясно? Они ходили туда-сюда по Ближнему Востоку. Он соскочил с него в Бейруте и сел на это. Поняли?

— Понял, — сказал Дэн. И, повернувшись к Дювалю, спросил: — А что вы делали, прежде чем попасть на итальянское судно?

— Ходить с мужики, с верблюды. Они кормить меня. Я работать. Мы ходить в Сомали, Эфиопия, Египет. — Он с трудом произнес названия стран, раскачивая в такт рукой. — Когда я был мальчишка, пересекать граница без труда — никому дела не было. А стал больше, — останавливают, никто не хочет.

— Потому-то вы и сели на итальянский корабль? — спросил Дэн. — Верно?

Парень кивнул.

Дэн спросил:

— А есть у вас паспорт, какие-нибудь бумаги, которые подтверждали бы, откуда ваша мать?

— Нет бумаги.

— Вы принадлежите к какой-нибудь стране?

— Нет страна.

— А вы хотите иметь свою страну?

Дюваль удивленно воззрился на него.

— Я имею в виду, — медленно произнес Дэн, — вы ведь хотите сойти с этого корабля? Вы мне сами это сказали.

Дюваль усиленно закивал, подтверждая.

— Значит, вы хотите иметь свою страну… место, где жить?

— Я работает, — с упорством произнес Дюваль. — Я работает хорошо.

Дэн Орлифф снова в задумчивости оглядел молодого безбилетника. Правда ли, что он бездомный? Действительно ли он пария, незаконнорожденный, на которого никто нс претендует и которого никто не ищет? Действительно ли он человек без родины? Или же все это сфабриковано, все это искусная смесь лжи и полуправды, созданная, чтобы вызвать сочувствие?

Молодой безбилетник выглядел бесхитростным. Но так ли это на самом деле?

Он смотрел умоляюще, но была в глубине его глаз словно завеса непроницаемости. Говорила ли эта завеса о хитрости или же это игра его воображения?

Дэн Орлифф никак не мог принять решение. Что бы он ни написал, он знал, что это будет перемолото и проверено соперником «Пост», дневной газетой «Ванкувер колонист».

Поскольку над ним не висел срок, он мог написать об этом когда угодно. И он решил хорошенько проработать свои сомнения.

— Анри, — спросил он безбилетника, — вы мне доверяете?

На секунду в глазах парня вновь появилась подозрительность. Затем он кивнул.

— Я верит, — просто сказал он.

— Хорошо, — сказал Дэн. — Я думаю, что, пожалуй, смогу помочь. Но я хочу знать все о вас, начиная с самого начала. — Он взглянул на де Вере, привинчивавшего к камере вспышку. — Мы сначала сделаем несколько снимков, а потом поговорим. И ничего не пропускайте и не спешите, потому что на это уйдет много времени.

5

Анри Дюваль, сидя в камбузе «Вастервика», все еще чувствовал себя усталым и не вполне проснувшимся.

У этого человека из газеты было много вопросов.