Читаем В высших сферах полностью

— Да, — сказал президент, — я, пожалуй, соглашусь с вами… по крайней мере относительно последнего. — Он вздохнул. — Что же до остального… идея весьма оригинальная, и должен по-честному признать, что многое в ней разумно. Но вы наверняка понимаете, что ни я, ни конгресс не продадим наше государство.

— В таком случае, — холодно возразил Джеймс Хоуден, — у моего правительства еще меньше оснований продавать нашу страну.

Адмирал Рапопорт злобно фыркнул:

— В Акте о союзе ни о какой продаже нет речи.

— Это едва ли выглядит правдиво, — резко вставил Артур Лексингтон. — Канада заплатит немалую цену.

— Нет! — Голос адмирала зазвучал раздраженно, резко. — Какая же это плата, когда это акт поразительной щедрости по отношению к алчной, нерешительной стране, которая только и делает, что стесняется, строит заборы и занимается ханжеством? Вы говорите о восстановлении Канады. Но зачем вам об этом беспокоиться? Америка однажды вам это уже устроила — по всей вероятности, мы и снова это проделаем.

Джеймс Хоуден вернулся в свое кресло. Покраснев от гнева, он вскочил и ледяным тоном заявил:

— Ушам своим не верю, Тайлер; что я такое слышу?

— Нет, Джим, я не думаю, что вы должны такое слушать, — спокойно произнес президент, — просто мы договорились разговаривать в открытую и порой лучше что-то высказать напрямик.

Напрягшись от злости, Хоуден возмутился:

— Следует ли понимать, что вы подписываетесь под этой порочной клеветой?

— Что ж, я согласен, Джим, что все это можно было выразить более тактично, но так уж привык говорить Левин, хотя, если вас это устроит, я извинюсь за выбор слов. — Голос президента легко достигал премьер-министра, продолжавшего стоять по другую сторону стола. — Но я должен также сказать, что он прав, говоря, что Канада вечно хочет получить больше. Даже и сейчас — при том, сколько мы вам предлагаем по Акту о союзе, — вы требуете еще большего.

Артур Лексингтон одновременно с Хоуденом тоже встал со своего места. Теперь он подошел к окну и, повернувшись, впился взглядом в адмирала Рапопорта.

— Быть может, — заметил он, — это потому, что мы имеем право на большее.

— Нет! — Слово вылетело из уст адмирала, словно его укололи булавкой. — Я сказал, что вы алчная нация, — такой вы и являетесь. — Писклявый голос зазвучал громче. — Тридцать лет назад вы хотели иметь американский уровень жизни, но вы хотели иметь его на другой день. Вы предпочли проигнорировать то, что американский уровень жизни заработан столетним потом и подтягиванием поясов. Вы же открыли для всех свои природные богатства, тогда как могли бы умело их использовать, и дали американцам развивать то, что по праву принадлежало вам, рисковать и править бал. Вот каким путем вы получили свой уровень жизни, а потом стали глумиться над тем, что у нас есть общего.

— Левин!.. — запротестовал президент.

— Лицемерие, сказал я! — продолжал бушевать адмирал, словно и не слышал президента. — Вы продали свое неотъемлемое право, а потом отправились отыскивать его с помощью разговоров об особом канадизме. Что ж, когда-то канадизм существовал, но вы размякли и утратили его; и сколько бы вы ни создавали королевских комиссий, они его вам не найдут.

Джеймс Хоуден возненавидел этого человека и звенящим от гнева голосом произнес:

— Не всегда мы были размягченными. Остался список после двух войн, о которых вы, возможно, слышали: Сент-Элуа, Вими, Дьепп, Сицилия, Ортона, Нормандия, Кан, Фалез…

— Исключения всегда бывают! — отрезал адмирал. — Но я помню и другое: как американские морские пехотинцы умирали в Коралловом море, а в канадском парламенте шли дебаты, устанавливать ли воинскую повинность, которая так и не была установлена.

Хоуден возмущенно заявил:

— Были и другие факторы: Квебек, компромисс…

— Пойти на компромисс, усесться на заборе, стесняться… какая, к черту, разница? Не все ли равно, как нация проводит время? И вы так и будете сидеть на заборе в тот день, когда Соединенные Штаты станут защищать Канаду от ядерного оружия — оружия, которое вы рады, что мы имеем, но сами слишком большие ханжи, чтобы его использовать.

Адмирал встал и стоял теперь перед Хоуденом. Премьер-министр еле сдерживался, чтобы не сделать выпад, не осыпать ударами это лицо. Президент нарушил это насыщенное неприязнью молчание.

— Вот что я вам скажу, — предложил он. — Почему бы вам двоим не встретиться на заре у Потомака? Мы с Артуром будем секундантами, а Смитсоновский институт одолжит нам пистолеты и шпаги.

Лексингтон холодно спросил:

— Какое оружие вы бы рекомендовали?

— О-о, будь я Джимом, я бы взял пистолеты, — сказал президент. — На единственном корабле, которым командовал Левин, не было ничего стреляющего.

— У нас было плохо с амуницией, — заметил адмирал. На его пергаментном лице впервые появилась тень улыбки. — Не были ли вы тогда министром флота?

— Я выступал в столь многих ролях, — сказал президент. — Трудно припомнить.