Читаем В тупике полностью

Окончательное решение, однако, было принято в тот же день — стоит. Убийца вдовы не найден, и его надо найти, рано или поздно, но найти. Одних сожалений и скорби о погибших героях недостаточно. Память о них требует возмездия, убийцы должны предстать перед судом. Последовало распоряжение: возобновить дело, назначить расследование, объявить республиканский розыск. Возглавить следствие поручалось мне.

На первых порах я привлек к непосредственной работе только двух сотрудников: капитана Козму и старшего лейтенанта Бордаша. Но вместе с тем собрал весь отдел и для ориентировки познакомил всех с содержанием дела и полученными мной предварительными сведениями, а также кратко изложил свои соображения и дальнейший план действий.

На следующий день рано утром старший лейтенант Бордаш выехал в область Бекеш с задачей собрать всю возможную информацию о семействе Кочишне, в девичестве Юлишки Томпа. Спустя час мы с капитаном Козмой отправились на Балатон. Отныне наша резиденция перемещалась на место события.

Начали мы с повторного визита к местным властям. Точнее, к тем из них, кто наиболее подробно был посвящен в историю жизни и смерти «американской вдовы», а также знал о деятельности подпольной группы Сопротивления. Первое, что мы услышали, были воспоминания об открытом судебном процессе над местными нилашистами и другими пособниками гитлеровцев. Как известно, в каждом более или менее значительном населенном пункте Венгрии вскоре после освобождения после тщательного предварительного расследования перед народными трибуналами предстали враги народа самых различных мастей, подвизавшиеся в данной местности. На судебном заседании, таким образом, был пролит свет и на деятельность подпольной группы Сопротивления.

— Процесс денацификации не обходился без драматических эпизодов, — рассказал секретарь поселковой парторганизации Дюла Харасти. — Так, например, народный трибунал привлек к ответственности как военного преступника железнодорожного мастера Шандора Барту на том основании, что он был активным членом нилашистской партии и не снимая носил нарукавную повязку со скрещенными стрелами. Однако Барта заявил судьям, что он делал это с целью маскировки, стал нилашистом по специальному заданию высших органов антифашистского Сопротивления, а фактически являлся членом боевой антифашистской группы, действовавшей в районе Балатона. Разумеется, народный трибунал не поверил этому его заявлению. И вот тут, ко всеобщему изумлению, со скамьи свидетелей поднялся советский майор — в нем тотчас узнали тогдашнего деревенского учителя — и на чистейшем венгерском языке подтвердил все до одного факты, рассказанные Бартой. Кстати, Шандор Барта по сей день жив и здоров, проживает в соседнем селе.

По данным, выяснившимся на заседании трибунала, — продолжал Харасти, — «американская вдова» Кочишне выполняла в этой группе роль связного и, кроме того, радистки на связи с Центром. Это подтвердили несколько свидетелей. У Кочишне была тайная радиостанция, с помощью которой, она передавала добытые разведданные и получала директивы из центра, которые отправляла дальше. О том, что Юлия Кочишне была активным борцом движения Сопротивления, мы узнали также из вышестоящих инстанций. На ее могиле поставили памятник с почетной мемориальной доской. Впрочем, вы его уже видели.

— Да, — сказал я. — История очень интересная. И необычная.

Выйдя от Харасти, мы посетили поселковый Совет. Заместитель председателя исполкома Бела Лакош рассказал наш еще кое-что существенное:

— Железнодорожная ветка, проходящая через наш поселок, играла важную роль в системе коммуникаций вермахта. Дело в том, что эта линия ведет дальше через Надьканижу в Югославию. По ней непрерывным потоком шли эшелоны с войсками, боеприпасами и техникой, и немцы бдительно ее охраняли. Но и тут случались вдруг неожиданные для них происшествия, и довольно часто. Однажды, например, на перегоне сошел с рельсов и взлетел на воздух эшелон с боеприпасами. Венгерская жандармерия оцепила весь район, было арестовано множество железнодорожников. В их числе был и я, поскольку работал в те годы в ближайшем депо. В жандармском участке нас нещадно избивали, многих чуть не до полусмерти. Но этим дело не кончилось. Акты саботажа, хоть и мелкие, продолжались на железной дороге изо дня в день то тут, то там. Эти изверги с петушиными перьями ничего не могли поделать.

— Скажите, кто был близко знаком с Кочишне?

— Ее знали все. Но близко, пожалуй, только ее служащие. Люди, которые работали в ее пансионе.

— Где можно найти этих людей?

— Одну из них, бывшую повариху, я сам хорошо знаю, — подумав немного, сказал Лакош. — Ее зовут Яношне Баги. Живет она неподалеку, в дачном поселке. Вдова, ее мужа тоже застрелили фашисты либо наши жандармы. Да, вот еще — был у нас тогда один почтальон. Во время допроса немцы и нилашисты переломали ему руки и ноги, сделали инвалидом. Сейчас он живет у сына в городе Капошваре.

— Как его имя и фамилия?

— Карой Пензеш.

— Почему его изувечили во время пыток?