Читаем В тени Сфинкса полностью

В отеле вопреки ожиданию ничего особенного не происходило. Я заглянул в бар своего этажа — тот почти опустел; стояла прислоненная к табурету папинтовка, две пары ног высовывались из-под стойки. Несколько динамитчиков дулись у стены в карты, еще один бренчал на гитаре, мурлыча все тот же непристойнейший шлягер. Внизу, в холле, толпились футурологи. Они, как и я, спешили на заседание, впрочем, не выходя из отеля: конференц-зал располагался в его цокольной части. Все это сначала меня удивило; по некотором размышлении, однако, я понял: в таком отеле воду из-под крана не пьют, жажду утоляют здесь кока-колой и швепсом, в крайнем случае — чаем, соками или пивом. К спиртному подается минеральная или содовая вода; а тот, кто имел несчастье совершить ту же ошибку, что и я, теперь, наверно, корчится в судорогах вселенской любви в своем запертом на ключ номере. Поэтому, решил я, лучше даже не заикаться о своих ощущениях; я человек здесь чужой, кто мне поверит? Это все, скажут, аберрации и галлюцинации. Чего доброго, примут за наркомана, дело обычное.

Впоследствии меня обвиняли в том, что я выбрал тактику страуса или улитки: мол, если бы я сразу обо всем рассказал, глядишь, и не дошло бы до известных всем бед. Но те, кто так думает, заблуждаются очевиднейшим образом. Постояльцев отеля я, может, и предостерег бы, однако события в «Хилтоне» никак не влияли на политические перипетии Костариканы.

По пути в конференц-зал я набрал кипу местных газет — такая уж у меня привычка. Я, конечно, читаю не на всех языках, но по-испански человек образованный всегда что-нибудь разберет.

В зале я познакомился с повесткой дня. Первым пунктом шла глобальная урбанистическая катастрофа, вторым — катастрофа экологическая, третьим — климатическая, четвертым — энергетическая, а пятым — продовольственная, после чего обещан был перерыв. Военная, технологическая и политическая катастрофы откладывались на другой день, вместе с дискуссией на свободные темы Докладчику отводилось четыре минуты, по-моему многовато — ведь всего было заявлено 198 докладов из 64 стран. Впрочем, чтобы ускорить темп дискуссии, доклады надлежало изучить заранее, а оратор лишь называл цифры — номера ключевых абзацев своего реферата. Дабы лучше усвоить эту премудрость, мы включили карманные магнитофоны и миникомпьютеры; между ними должна была завязаться потом основная дискуссия.

Стенли Хейзлтон из США сразу ошеломил зал, отчеканив:

— 4, 6, 11, откуда следует 22; 5, 9, ergo — 22; 3, 7, 2, 11, из чего опять же получается 22!

Кто-то, привстав, выкрикнул, что все-таки 5 и, может быть, 6, 18, 4. Хейзлтон с лету опроверг возражение, разъяснив, что так или этак — кругом 22. Заглянув в номерной указатель к его реферату, я узнал, что 22 означает окончательную катастрофу.

Затем японец Хаякава рассказал о разработанной его соотечественниками модели жилого здания в восемьсот этажей — с родильными клиниками, яслями, школами, магазинами, музеями, зоопарками, театрами, кинозалами и крематориями; предусматривались подземные помещения для погребальных урн, телевидение на сорок каналов, опохмелители и вытрезвители, залы для занятий групповым сексом (свидетельство передовых убеждений проектировщиков), а также катакомбы для нонконформистских социально-культурных групп. Определенным новшеством было намеченное в проекте ежедневное переселение каждой семьи в другую квартиру — либо ходом пешки, либо ходом коня, во избежание скуки и стрессов. Вдобавок, для этого здания объемом 17 кубокилометров, стоящего на дне океана и упирающегося в небеса, предусматривался матримониальный компьютер садомазохического образца (по данным статистики, пары садистов с мазохистками, и наоборот, наиболее устойчивы, ибо каждый партнер находит в них то, чего ищет), а кроме того, центр по профилактике самоубийств.

Другой японский делегат, Хакаява, продемонстрировал макет подобного дома в масштабе 1:10 000, с собственными резервами кислорода, но без резервов продовольствия и воды, так как дом был запроектирован с замкнутым циклом: все выделения, не исключая предсмертного пота, подлежали регенерации.