Читаем В тени Сфинкса полностью

В тени Сфинкса

Эдуардо Франк Родригес , Кшиштоф Рогозинский , Эдуард Журист , Любен Дилов , Адам Голлянек

«Существует реальная опасность возникновения так называемой «усталости материала», которая связана с частотой видоизменений и продолжительностью определенных воздействий на органическое вещество. Резкие смены функций организма приводят к вырождению макрочастиц, прежде всего нуклеиновых кислот. Исследования показали, что процессы преобразования оставляли невредимыми лишь водные растворы и биологические коллоиды, которые также являются жидкостями, хотя и имеют высокую степень вязкости. Так что достаточно пластичным элементом наших тел можно считать лишь жидкости. Однако не следует забывать, что человек — не амеба…»

— Вот… вот именно. Наконец что-то разумное, — подхватила старуха. — Не амеба.

— Но ведь это чепуха! — старик даже затрясся от злости. — Твой Гольберг не имеет ни малейшего понятия об истинном механизме биологических трансформаций!

— Мой Гольберг?! А ты сам-то имеешь? — она глядела на старика, сочувственно улыбаясь. — Мне казалось, ты сохранил здравый рассудок.

— Здравый рассудок, — передразнил он. — Ральф бы сказал: два древних, чудом выживших динозавра. Дремлют в залитой солнцем лагуне, и им в голову не приходит, как мало осталось жить.

— Ты о чем-нибудь жалеешь? — серьезно спросила она.

Он что-то буркнул в ответ.

— Да, — подхватила она. — Всегда лучше чувствовать, что ты не одинок.

— Перестань, — буркнул он под нос.

— Если б ты знал, Эрнест, что такое сидеть здесь в одиночестве и ждать известий из клиники. В любой момент кто-то мог позвонить и сказать, что ты никогда не вернешься.

— Позвонить? А ведь и верно…

Он с неожиданной энергией вскочил с кресла, но тут же сник и тяжело потащился в прихожую. Было слышно, как он снял трубку, попытался набрать какой-то номер, потом бросил ее.

— Не вышло? — спросила она, когда он вернулся и снова погрузился в свое кресло.

— Нет.

— Хорошо, что ты дома…

Он сидел, свесив голову на грудь, потом тихо сказал:

— Давай не будем об этом, Елена.

Они долго молчали. Она смотрела на него поверх вязанья, но он не поднимал глаз, снова уткнувшись в газету.

— А вот это даже забавно, — проговорил он после долгого молчания. — Объявление на полстраницы:

«ДЭВИД МЭДСОН — МЕССИЯ ЗООМОРФИЗМА».

— Чего-чего? — не поняла она.

— Еще один пророк и манифест его новой веры. Послушай:

«Мы обречены на половинчатость ощущений, на минимализм восприятия мира. По сравнению с совершенством эволюционных решений, которыми Природа одарила представителей животного и растительного мира, человек полуслеп и полуглух, он — калека с дегенерированными органами чувств. Поэтому свобода формы не может ограничиваться видом homo sapiens. БУДЬ ПТИЦЕЙ, ВОЛКОМ ИЛИ РЫБОЙ, КАК БЫЛИ ИМИ БОГИ ПИРАМИД, БОГИ С ГОЛОВАМИ ОРЛОВ И БЫКОВ! Только таким может быть тело ВЛАДЫКИ ВСЕЛЕННОЙ! Будь одним из нас — идея зооморфизма даст тебе истинную свободу и освобождение от оков рода! КАЖДЫЙ ИЗ НАС — НЕ БОЛЕЕ ЧЕМ ЛИЧИНКА КРЫЛАТОГО СФИНКСА!»

Старик замолчал.

— Но… — наконец простонал он, тяжело дыша. — Они посходили с ума!

— Опять Ральф?

— Нет. Ральф верен своим идеалам.

— Подозреваю, что и нам тоже отчасти.

Прижимая к груди клубок шерсти, словно свернувшегося котенка, она смотрела в точку своими белесыми, выцветшими глазами и улыбалась. Тепло и грустно.

— Да, — повторил он твердо. — Верен, как собака.

— Не говори так. Может быть, этим ты обижаешь его. — Она умолкла. — Тс! Там кто-то есть…

— Где? — удивился он.

— За дверью. Подслушивает.

— Опять тебе почудилось, — махнул он рукой.

— Я слышала шорох.