Читаем В тени граната полностью

Карос был в замешательстве, не зная, что ему предпринять; как и прежде, он понял, что оказался в положении козла отпущения. Он поспешил увидеться с Катариной, где его встретил Фрей Диего Фернандес, сообщивший ему с надменным видом, что королева ни в коей мере не довольна тем, как он ведет испанские дела.

Неимоверно разъяренный, Карос оттолкнул священника в сторону и с силой ворвался в покои королевы.

Катарина встретила его холодно.

— Ваше Величество,— запинаясь, произнес он,— это известие... это тревожная новость... Англичане настроены против нас.

— Против вас и вашего господина,— холодно промолвила Катарина.

— Моего... господина... отца Вашего Величества.

— Я ничего не собираюсь обсуждать,— сказала Катарина.— Я не желаю иметь ничего общего с указаниями короля Испании.

Карос был изумлен, потому что почувствовал холодность Катарины, когда она заговорила об отце.

— Вы понимаете, что есть возможность заключения договора о дружбе между Англией и Францией? — горячился Карос.

— Эти вопросы решает король и его министры,— ответила Катарина.

— Но наша страна...

— Уже больше не моя страна. Теперь я считаю себя англичанкой и перехожу на сторону англичан.

Это было шоком для Кароса. Он поклонился и удалился.

Выходя из покоев королевы, он увидел Фрея Диего, который нагло ему улыбался.

Его следует немедленно отозвать в Испанию, решил Карос. Это он отвратил королеву от ее отца.

* * *

Принцесса Мария поспешно вошла в покои Катарины с безумным выражением в своих прелестных глазах и растрепанными волосами.

— О, Катарина, ты слышала это известие? — вскричала она.

Катарина кивнула.

— Меня! Выдать замуж за этого старика! — кричала Мария.— Ему пятьдесят два, а выглядит он, говорят, на все семьдесят. Он старый, безобразный и подлый.

— Я хотела бы тебе помочь,— сказала Катарина,— но не знаю, что могу сделать.

Мария стояла, крепко сцепив руки. У нее была страстная натура; ее брат ужасно ее баловал. Ее юность и красота вызывали в нем нежность; то, что он ее опекун, всегда пробуждало в нем сентиментальные чувства в отношении нее, поэтому во всем другом она добивалась своего; ее бесило, что в этом, самом важном, она не могла настоять на своем.

— Я не позволю себя использовать. Не позволю! — кричала она.

— Мария, ты же знаешь, это случается со всеми нами,— пыталась успокоить ее Катарина.— Мы обязаны выйти замуж за того, кого нам избирают. У нас здесь нет выбора. Мы должны обязательно повиноваться.

— Я не выйду за этого старого развратника,— кричала Мария.

— Ты будешь королевой Франции.

— Кому хочется быть королевой Франции! Не мне... если при этом нужно взять короля с короной.

— Он будет добр к тебе. Он наслышан о твоей красоте и очень хочет этого брака.

— Развратник! Развратник! Развратник! — кричала Мария, и Катарина подумала, как она в эту минуту похожа на брата.

— Он будет нежным, может быть, добрее, чем мужчина помоложе.

— Как будто мне нужна его нежность! Как будто мне нужен старик, который будет слюнявить мое тело!

— Мария, прошу тебя, успокойся. Это наша общая судьба.

— Разве тебе нужно было выходить за старика-ревматика?

— Нет, но я приехала в чужую страну, чтобы выйти замуж за мальчика, которого я никогда не видела.

— Артур был красивый, он был молодой. А потом у тебя был Генрих. О, какая ты счастливая, Катарина!

— Может, ты тоже будешь счастлива. Уверена, он будет к тебе добр, а это так много значит. Ты была готова выйти за Карла, однако же ты его не знала.

— По крайней мере, он молодой. — Глаза у Марии вновь вспыхнули.— О, это жестоко... жестоко. Из-за того, что я принцесса, почему мне не разрешают выйти замуж за мужчину, которого я выберу?

Катарина знала, что Мария думает о Чарльзе Брэндоне. Весь двор знал о ее чувствах к этому красивому авантюристу; это было хорошо известно и самому Брэндону, который был бы непрочь соединить ее страстную натуру со своей. Теперь же, когда стало ясно, что он не получит Маргариту Савойскую, он без сомнения был бы счастлив взять в жены принцессу Англии.

Внезапно вызывающее поведение Марии угасло, она бросилась на постель Катарины и бурно разрыдалась.

* * *

Уолси направлял мысли короля к необходимости союза с Францией. По его мнению, он сулил огромные преимущества. Верил, что король к этому почти готов; Генрих рассчитывал на помощь Фердинанда и Максимилиана, что позволило бы ему отвоевать территорию во Франции; он помнил о неудачной кампании Дорсета, ему стало понятно, с какими трудностями ему придется столкнуться, если он попытается завоевать Францию в одиночку.

Уолси все время был рядом, стараясь незаметно, искусно и осторожно направлять эти мысли короля туда, куда ему, Уолси, было нужно.

Размышления о планах французской кампании вызывали у Уолси кошмары. Что если им не удастся поддерживать снабжение? Что если англичане потерпят поражение? Понадобится козел отпущения, и им скорее всего станет он, Уолси, удостоившийся таких похвал во время предыдущей кампании. Нет, Уолси был полон решимости, чтобы в этом году войска во Францию не отправлялись.

Горячо желать союза с Францией заставляло его и еще кое-что.