Читаем В старом Китае полностью

Первое, что поражает в городе, — это обилие плодов, в том числе и винограда, вкусного, спелого, сочного. Покупаем грозди прямо с веток, ползущих по фанзе. В лавке хуаров (лубков) покупаю целую коллекцию изображений Чжун Куя, популярность которого в Хэнани доходит до того, что его изображают как духа — хранителя входа в дом. На картине, предназначенной для наклеивания на дверное полотнище, Чжун Куй изображен в облаковидном медальоне по зеленому полю, на котором среди стилизованного узора облаков изображены взятые наудачу части китайского символического орнамента: и атрибуты восьми бессмертных, и восемь буддийских символов, и принадлежности кабинета ученого (цитра, шахматы, книги). Вариантов этого типа картин много. По-видимому, свобода фантазии привлекает к этой теме многих художников.

Дальше дорога идет в гору, мулы стонут и кряхтят. Сверху вид чудный, незабываемый: громадные, стройные утесы, террасообразные горы лесса, природные пагоды... А вдали — бурая Хуанхэ.

Подъезжаем к знаменитой заставе Ханьгу, через которую, согласно преданию, Лао-цзы на быке удалился на запад. На заставе надпись «Багровые облака появились с востока». Это — цитата из мифической биографии Лао-цзы. Миф рассказывает, что мать Лао-цзы зачала его, когда кусочек солнца упал ей в рот, и только спустя 72 года после этого события родила из левого бока ребенка с совершенно белыми волосами. Таким образом, имя Лао-цзы, что значит старый учитель, получает в этой легенде еще другой смысл, а именно старый ребенок, так как цзы имеет два значения: ребенок и учитель. Такой же игрой слов объясняет легенда и родовое имя Лао-цзы — Ли. Дело в том, что он родился под сливой и, указав на дерево, сказал: «Это мой род», а слива по-китайски называется ли.

Когда Лао-цзы подрос, рассказывает легенда, первые мифические императоры открыли ему секреты превращений и общения с духами, а также рецепты изготовления эликсира бессмертия. Когда в конце династии Чжоу поднялись смуты, он сел на буйвола и уехал на запад через заставу Ханьгу. Смотритель заставы увидел багровые облака, появившиеся с востока и разглядев в них Лао-цзы, стал просить его написать книгу. Тогда Лао-цзы и написал знаменитый «Даодэцзин» книгу в пять тысяч слов, и удалился на запад, где в конце концов, стал буддой.

Старый мыслитель Лао-цзы настолько прочно вошел в китайскую мифологию, что даже сам факт существования философа Лао-цзы многими ставится под сомнение[65]. Однако «Даодэцзин», — книга, которую ему приписывают, излагает основы даосизма, — огромного философского учения, существующего в Китае наряду с конфуцианством уже две с половиной тысячи лет. Две эти основные школы китайской философии ведут свое начало от одного исторического периода VI— IV вв. до н. э., когда постепенное разложение феодального строя привело к развалу некогда могущественной династии Чжоу. Начался мучительный для страны период междоусобной борьбы. Воцарился хаос, произвол, порок.

Древняя культура угасла, древние идеалы отошли. Передовая китайская мысль, искавшая выходы из этого хаоса, отливается в два миропонимания, глубоко различных, даже прямо противоположных, но коренящихся в одном и том же отношении к началу мира и в одном и том же доисторическом источнике.

Современная нам действительность, учит даосизм настолько ужасна, что мы отрицаем ее в целом и обращаем свой взор в ту идеальную древность, когда весь мир был в состоянии совершенного покоя, ибо он отражал собой совершенное начало всех начал, некое непознаваемое дао (путь, дорога, руководство). Совершенные государи древности пребывали в полном недеянии, не считая себя ни выше, ни ниже других. Народ точно так же пребывал в абсолютном покое не зная ни добра, ни зла, не преклоняясь перед государем и не считая его старшим и лучшим, а бессознательно управляясь абсолютной истиной, дао, почивающей на государе. Никакого человеческого вмешательства в устои жизни, предопределенной раз навсегда извечным дао! Никаких слов, никаких поучений. Все было естественно, в полной гармонии с силами вечной природы, т. е. в полном слиянии с абсолютом — дао.

Устремляясь мыслью в этот неизвестный нам мир, мы видим, что носитель дао должен одинаково отрешиться от добра и зла, ибо каждое движение в сторону добра или зла разрушает целостность дао. Чтобы приобщиться к этому абсолютному покою, к этому извечному дао, надо уйти прочь от мира, погрязшего в человеческих заблуждениях, от его искусственных преград. Не ложь лишь то, что самоестественно. Разрушим же мираж человеческой действительности, забудем людские скорби и радости и поселимся в горах среди немой природы. Тогда отпадут все формы общения и будет все равно, какой вокруг порядок. Надо бороться с миром внутри себя, только в себе самом. Таким образом, это даосское миропонимание (выраженное, конечно, весьма и весьма кратко и приблизительно) во всех своих основных пунктах противоположно учению Конфуция.