Читаем В старом Китае полностью

Однако говорящий хорошо по-пекински понят везде (хотя, конечно, не без курьезов). Весь вопрос в том, чтобы действительно хорошо говорить. Лучший способ обучения разговорному языку — это подражание. Тем, кто стыдится подражать, как обезьяна, научиться труднее, и результаты плохи. Пример тому — Шаванн и еще более — мой пекинский приятель, тоже китаист, Вайншток. Из ненависти ко всякому актерству и вычурности он принципиально говорит без тонов, чем смешит китайцев, хотя они и восхищаются его знаниями. Надо, конечно, стремиться не к актерскому подражанию, а к точному. Не надо гнаться за красивостью речи и переводить со своего языка, а пускать в ход самые простые, известные уже обороты. Совершенство редко достижимо, виртуозность не нужна. Лучше удовлетворяться скромными претензиями: быть точно понятым. Неискусность не вызывает неуважения, а неуклюжая виртуозность смешна и, как всякое фальшивое самолюбие, сразу же ощущается собеседником.

Все настоятельно советуют ехать в Линъяньсы: большой монастырь, хорошая, славная местность. В археологическом описании, которым все время пользуется Шаванн, говорится о монгольской надписи, находящейся в этом храме, и мы решаем завтра же ехать туда.

Засыпаем под свист флейты и пение: это музыканты залезли на стену и стараются вовсю.

16 июня. По дороге впервые встречаю культ древнего дерева (дендролатрию) и вселившегося в него духа. Перед коренастым ветвистым деревом каменный алтарь и обычные для божества надписи вроде: «Если попросишь — обязательно исполнится».

В Линъяньсы едем на специально нанятых ослах по ужасной каменной дороге.

Монастырские земли начинаются далеко от ворот Линъяньцзинцзан. Расспрашиваю крестьян (с трудом). Оказывается, они работают исполу на самых кабальных условиях: половину себе, половину монахам. На эти-то труды и содержится знаменитый грандиозный монастырь.

Кругом горы. Перспектива чудесная, величественная. Горы в закатном сиянии оделись в нежные гармонические цвета и плывут перед глазами, укладываясь мягкими, покойными складками. Издали виднеется прелестная пагода в кипарисовом лесу. Какое восхитительное местонахождение, полное поэзии, приволья! И это не исключение: все буддийские монастыри расположены, как правило, в самых живописных горных местах Китая. Очарование буддийских монастырей давно привлекало поэтов, и уже в Танскую династию появляются поэты-монахи, ушедшие от суетной и пошлой жизни китайской служивой интеллигенции в леса и горы, дабы воспевать одну природу в ее чистоте и величии.

Подъезжаем. Храм огромный, светлый. Навстречу высыпают бритоголовые хэшаны в черных хламидах, которые лишь подчеркивают их откормленные, пышущие здоровьем физиономии.

Расспрашиваем о монгольской надписи — ничего не знают. Идем осматривать. Обилие памятников, правда, позднейших эпох, поражает. Шаванн нашел дерево, освященное Сюань-чжуаном, знаменитым китайским путешественником VII в., который ездил в Индию за буддийскими книгами и оставил тщательные описания мест в географическом и историческом аспекте. Дерево Сюань-чжуана — это огромная развесистая белая туя, которых здесь вообще великое множество.

Ползем наверх со страшными усилиями. Послушник, разговорчивый малый, ведет нас повсюду, в том числе и на кладбище монахов, где среди деревьев утопают ступы и памятники с высокопарными надписями всех веков. Наверх карабкаемся по разрушенной лестнице. В скалу врезаны широкие надписи, увы, позднейшие, а мы искали монгольские.

Беседуем с любезным послушником, дарим ему складные ножницы, и тот в безумном восторге: спускается по головоломной лестнице, не глядя под ноги, и все любуется ими.

Хэшаны встречают нас криками: «Нашли! Нашли!» Ведут. Оказывается, действительно, памятник Юаньской династии. И он, конечно, погребен в свалке мусора! Мы в восторге, что удалось вызволить эту ценную для науки вещь. Теперь она будет фигурировать в альбоме Шаванна.

Китайские ученые всегда относились к вторгшимся кочевникам, владевшим ими, с полным презрением. И законно, ибо все захватчики-династы, покорявшие Китай и в III в. до н. э., и в IV в. н. э., и в X, и в XI, и в XIII (монголы) и в XVII (маньчжуры), — все эти мелкие наполеоны и наполеониды, обрушивавшиеся на Китай, имели одну и ту же общую участь: они вырождались в нуль, оставляя Китай таким же мощным культурным массивом. Весьма прискорбно, однако, что это законное презрение к захватчикам уже незаконно распространилось и на их письменность, лишенную иероглифов. Китайская наука не интересуется подобными памятниками, государство же одинаково равнодушно ко всему вообще, и вот древние каменнописные памятники валяются в мусоре, служат мостовой, стиральными досками, рычагами колодцев, а не далее как вчера в Сяотаншаньском храме мы видели тоже юаньский камень с весьма тонкой резьбой, который украшал стены... уборной.