Читаем В случае счастья полностью

И диалог прервался. Конечно, Клер его простила, вопрос был вовсе не в прощении. В том, что произошло между ними за время кризиса, не было никакой трагедии. Ничего непоправимого. Прощение разумелось само собой. Не на этой почве они могли вновь обрести друг друга. Обрести друга они могли, только добившись близости, согласия. Почему они так холодны? Даже простив друг друга, даже считая, что ничего страшного не случилось, они теперь понимали, что после разрыва очень трудно снова быть вместе. Забываешь опорные точки. Все время падаешь. Набиваешь шишки.

Оба были обескуражены. Тонули в тягостном недоумении. Не знали, куда сесть, что сказать, что делать. На их лица медленно наползал пафос.

– А как вообще, работы у тебя сейчас много? – выдавил из себя Жан-Жак.

– Я пока в отпуске… Это так хорошо… когда не работаешь.

– Да, понимаю…

– А у тебя как на работе?

– Я тоже… э-э… мне надо было отдохнуть… в общем, я сейчас не работаю.

Их слова боялись упасть и разбиться.

Шестью годами раньше Клер, рожая Луизу, кричала изо всех сил, а Жан-Жак кричал в родильном доме, что стал отцом. Ему даже хлопали. Тогда их слова были прочными, их можно было кидать далеко.

А потом был день, когда они переехали в квартал своей мечты. В квартал, где они в первый раз пообедали вместе. Они во что бы то ни стало хотели жить рядом с этим рестораном. Главное, чтобы их первое счастье всегда было на глазах. Потом ресторан стал итальянским, но они остались. Здесь им было хорошо, квартал центральный, все близко. Неподалеку жили их друзья, Арман и Беатрис. По вечерам они часто ходили к ним в гости; один из таких вечеров, день рождения Беатрис, был увековечен на целой пленке. Ну, почти целой. Оставался один кадр, и Жан-Жак сфотографировал Клер. А она тогда, в четверг, сказала, что она уродина.

– Ты красивая, – Жан-Жак сделал еще одну попытку.

– Спасибо, ты очень мил.

– А на том фото, не знаю, помнишь ли ты, ты еще не хотела, чтобы я тебя снимал, говорила, что уродина… Так вот, ты очень красивая на том фото.

– Это было так давно.

Вскоре после того дня рождения Арман и Беатрис переехали в Мадрид. Кто же откажется от Испании. В первое время слали весточки, несколько раз звонили, обещали вместе поехать в отпуск, а потом – все. С год назад Беатрис позвонила и сказала, что вернулась в Париж. Одна. Жан-Жак в ответ промолчал.

– Что будем делать? – спросила Клер.

– А чего ты хочешь?

– Я хочу быть с дочерью.

– Так возвращайся, все очень просто.

– Нет, не просто. Нельзя же, просто так.

Они не знали, куда девать руки. Жан-Жак хотел было потрепать Клер по спине, но об этом нельзя было даже помыслить. Каждый миллиметр расстояния между ними был неприступной скалой. Два смятения на ножках. Вернуться к нормальной жизни в таких обстоятельствах казалось невозможным. Они совсем чужие, им ничего не остается, как расстаться. Они холодно договорились, что Луиза будет жить с каждым из них по очереди. А чтобы не возить ее взад-вперед в разгар учебного года, они будут сменять друг друга в квартире. Неделю Клер, неделю Жан-Жак. А другой родитель на эту неделю переберется в гостиницу на авеню Жюно.

Они нашли компромисс. Клер объяснила ситуацию Луизе и уехала к себе в отель. Жан-Жак до конца недели оставался дома. Выйдя на улицу, она разрыдалась. Двумя часами раньше, поднимаясь по лестнице, она представляла себе многое; но только не это. “Что-то сломалось”, – твердила она. Жан-Жак дождался, пока Луиза ляжет спать, и тоже заплакал. Он прекрасно понимал, что их договоренность была преддверием развода.

II

Задыхаясь в семейных узах, оба они мечтали о вечерах не по расписанию, о ночных прогулках, о высшей свободе, когда не надо смотреть на часы. Мечтали оторваться от времени другого. Им казалось, что главное преимущество холостяцкой жизни – легкость. Теперь они были почти холостяками, но никакой легкости не наблюдалось. Недели без Луизы были неделями, выпавшими из жизни. И Жан-Жак, и Клер свободными вечерами обычно сидели в гостинице. Поглядывали одним глазом в телевизор с отключенным звуком. После полуночи мельтешащие картинки замедляли бег. Каждый засыпал на своей половине кровати. Засыпал, если можно так выразиться, с отсутствием другого.