Читаем В случае счастья полностью

Жан-Жак поневоле улавливал в этих сострадательных порывах нотки маленького личного восторга. Подтверждалось то, что проступало еще в оплеухе доктора Ренуара: в поведении окружающих он читал нечто вроде радости от того, что с ним стряслось. Это бросалось в глаза. Наше несчастье расточает счастье. Его беду восприняли как дождь в Аризоне. Был и еще один момент. Настоящего горемыку, у которого умер отец, а до того покончила с собой сестра, и при этом зять умирает от рака, все пожалеют; это, конечно, крайности, но в подобном случае никто радоваться не будет. С Жан-Жаком дело обстояло иначе: он был несчастен после долгих лет счастья, и это все меняло. Его утешали так, словно он, по сути, расплачивался за свое счастье. Несчастье бывших счастливцев всегда радует.

Мы ведем себя так, как от нас ожидают, и Жан-Жак сжился с ролью человека, убитого горем. В первое время это был главным образом стратегический прием: устав от бесконечных фальшивых соболезнований, он решил отвечать заходившим коллегам, что да, ему очень плохо. К тому же он без стеснения просил ему помочь (намека на небольшое денежное пожертвование хватало, чтобы обратить в бегство даже самых назойливых), и едва эта новость разошлась по фирме, навещать его перестали. Говорили, что он в депрессии и лучше его не беспокоить. Несчастье отделяло его от остальных; кто знает, “а вдруг это заразно”. Жан-Жаку казалось, что он превратился в какого-то персонажа скандальной хроники, на него глядели косо. Только верный Эдуард оставался на посту, но в один прекрасный день разозлился и он:

– Возьми себя в руки. Если будешь продолжать в том же духе, тебя уволят… Твое счастье, что есть я и у меня прекрасные отношения с кадровиком. У некоторых руки чешутся написать на тебя докладную… Ты посмотри на себя!

– А что?

– Сегодня же пятница!

– И что?

– И что… А ты при галстуке!

Куда катится мир? До чего все сложно, нельзя даже элегантно одеться в депрессии. Жан-Жак перестал ориентироваться в современном мире; он пытался идти в ногу с эпохой, быть ее простым и деятельным героем, героем, способным иметь любовницу и жить семейной жизнью; и вот выясняется, что он не способен выбирать из множества вариантов, которые предлагает нам жизнь. Доказательство: он так и не подключился к спутниковому телевидению; его утомляла необходимость выбирать; он любил рестораны, где выбор катится по автострадам комплексных меню. А теперь еще и галстук носить запрещают. Что ни делаешь, все плохо. В конечном итоге его всегда выручала только организованность. Что ж, он впадет в депрессию по-настоящему, но, как с агентством алиби, сделает это организованно. В понедельник он явится в офис без галстука. И в другие дни недели тоже. Теперь он будет носить галстук только по пятницам.

Вокруг Жан-Жака клубились пересуды. Говорили, что он подрывает основы современного общества, что он злостный противник прогресса, что в несчастье он стал агрессивным, как лягушка, которая защищает свои лапки. Кто-то считал, что ему просто нужно отдохнуть. У советника, получавшего немалые деньги за ничегонеделание, тут же родилась идея: надо оборудовать на фирме зону отдыха. Комнату, где служащие могли бы перевести дух. Примерно как в шведских компаниях, где всех дважды в неделю массируют молчаливые таиландки; но наш советник был против массажа, он на своем опыте убедился, что клиент благополучно засыпает. Ему виделась скорее небольшая зала с белыми стенами, тихой музыкой и печеньем, не очень сухим, по возможности. А поскольку в этот липовый уют непременно надо было привнести какой-нибудь личный штришок, он решил оставить в углу побольше места и повесить там гамак. Жан-Жаку первому из сотрудников предложили опробовать зону отдыха. Едва он оглядел комнату, как его взору предстал гамак, то есть, в широком смысле, сцена ухода Клер. Кругом одно коварство, на словах ему хотели помочь, а на деле тыкали носом прямо в источник его несчастья.