Читаем В случае счастья полностью

В их возвышенной близости обнаружился источник неловкости. Клер поднялась с дивана:

– У тебя так мило! Можно посмотреть?

Игорь всполошился и, вскочив, загородил спиной дверь в спальню.

– Знаешь, там такой беспорядок! Лучше в другой раз.

– Правда? Точно? – переспросила она, пытаясь пройти.

– Ну пожалуйста, очень тебя прошу…

Вид у него был растерянный; можно подумать, он прятал в спальне ядерную боеголовку или, еще того хуже, другую женщину. Клер достала из сумки сигареты и заодно включила телефон, прослушать голосовые сообщения. Внезапно она изменилась в лице. Извинилась и немедленно ушла. Но прежде коснулась губ Игоря, чуть помедленнее. Оставшись один, он пошел в спальню и спрятал гамак, купленный пару дней назад.

Что делает робкий мужчина, переставший чувствовать себя робким? Он выходит из дому и устремляется в метро. Входит в переполненный вагон и пробирается в самую середину. И на перегоне между станциями начинает вопить во весь голос. На него все смотрят, его все осуждают. Он ошеломлен – оказывается, он способен выдержать целую лавину взглядов; он потрясен: он не провалился сквозь землю со стыда! Его принимают за сумасшедшего. А потом забывают о нем, ведь на следующей остановке он выходит. Походкой победителя.

Такси остановилось в Марн-ла-Кокетт. По дороге Клер позвонила отцу, предупредила, что едет. Он поджидал ее на крыльце; казалось, он стал ниже ростом. Она никогда не видела его таким потерянным. Он спустился ей навстречу, и ей почудились в его глазах стальные лезвия.

– Где ты была? Я тебе весь вечер дозвониться не мог…

– Да, я знаю… Прости…

Она вошла в дом. Он налил ей сливовицы и объяснил, что произошло. Как после ее ухода у матери случился припадок. Клер никак не думала, что разрыв так подействует на мать. Ален рассказал про Ренуара, про укольчик и последовавшую за ним долгую сиесту. Но под вечер Рене проснулась и снова начала бредить. Все время кричала: “Марчелло! Марчелло!”

– Марчелло? – удивилась Клер.

– Да, она обожает “Сладкую жизнь”. Помнишь сцену, когда…

– Ясно, – оборвала Клер. – И что было дальше?

– А что мне оставалось? Я опять отправился к Ренуару… Он пришел, хотя был занят, чинил ставни… Второй раз ему пришлось идти, да еще в воскресенье… Еще один укол ей сделал…

– Боже, это я во всем виновата…

– Просто ты могла бы вести себя потактичнее, – заключил Ален.

Клер была убита. Перед глазами вновь всплыла эта сцена; она не могла вести себя иначе… В голове стучало: Жан-Жак залез в гамак, Жан-Жак залез в гамак…

Потом она заглянула в спальню матери. Впервые за долгие годы она видела ее неподвижной. Мелькнула мысль, что это, быть может, прообраз ее смерти. Она вышла из спальни, приняла таблетку снотворного и немного поспала на диване. Наутро дела обстояли гораздо лучше. С первыми лучами солнца Рене спустилась в сад и стала полоть сорняки. Клер подошла к ней:

– Как ты себя чувствуешь, мама? Все в порядке?

– Прекрасно, девочка, не волнуйся.

– Но… вчера…

– Говорю тебе, все отлично. Ну, слетела с катушек, со всеми бывает, правда?

– …

– Пошли, я сварила кофе.

Клер с облегчением отправилась с матерью на кухню. Она боялась произнести хоть слово. Это понедельничное утро казалось ей каким-то 29 февраля, днем, как будто украденным у неизменного хода вещей. Она отпила кофе. Ее первый день незамужней женщины. Меньше всего ей хотелось вспоминать вчерашнее, но мать заговорила сама:

– Знаешь… тебе надо подумать о себе… живи своей жизнью, и будь что будет…

– …

– Жизнь-то у нас одна…

– …

Клер удивили ее слова. И тон, совсем не похожий на обычный тон Рене. Та мягко нанизывала фразы, напоминающие буддистские четки, словно ночью в нее вселился Вишну. Вообще-то удивляться тут особо нечему. Утратив (хотя бы на время) разум, люди нередко обретают мудрость. Первый раз в жизни Клер захотелось погладить мать, попытаться найти лазейку для нежности.

– Спасибо, мама… Ты меня утешаешь, я так тронута…

– Да, но знаешь… Я хотела сказать тебе одну вещь…

– Да?

– Очень важную вещь.

– Я слушаю.

– Так вот… по-моему, тебе надо побриться.

– …

– Да, я тебе добра желаю. Мужчины не любят бородатых женщин.

– …

– Борода колется, и вообще это так непрактично.

Клер провела ладонью по лицу, проверяя непостижимое; приходилось признать, что у матери легкий рецидив. Та продолжала рассуждать о волосяном покрове у женщин. Клер сказала, что ей нужно на минутку отлучиться, и отправилась к отцу. Отец лежал в постели и слушал радио, подбирая подходящую позу, словно тренировался перед послеобеденным сном. Клер изложила ситуацию; ему ничего не оставалось, как оторваться от арабо-израильского конфликта. Оба застыли в дверях кухни, глядя на Рене. Похоже, что-то пошло не так.

III