Читаем В Шторме полностью

Как мальчишке удавалось проделывать это с такой безошибочной легкостью - оставалось загадкой; возможно, причина состояла в том, что они были слишком похожи, или - что более тревожно - в том, что впервые на памяти Вейдера ему не было наплевать, как кто-то думает о нем…

Он обдумывал эту мысль в течение долгих секунд и затем решительно отклонил ее, как неуместную.

Как бы далеко не зашел Вейдер в своих размышлениях, ответ на проблему сохранения самоконтроля в присутствии сына был очевиден - Люк должен прекратить противиться ему. Мальчик нуждается в дисциплине. Представление Вейдера о том, что он сам осилит что-то большее в их конфронтации сверх жесточайшего самообладания, было явно смехотворным; особенно теперь.

Поскольку он знал потенциал Люка – тот был кристально прозрачен.

Он знал, к чему способен мальчик – достаточно лишь аккуратно подтолкнуть его в нужном направлении. И целью Вейдера сейчас стало обеспечение гарантии, что, когда все сведется к выбору, лояльность Люка будет на стороне отца. Для достижения этой задачи он нуждался в свободном доступе к сыну, который в настоящее время осуществлялся полностью на условиях Палпатина. Но пока и этого было достаточно. Достаточно, чтобы присматривать за мальчиком, незаметно направлять и вести его. Якобы следуя интересам Мастера, на деле же - своим собственным.

Где-то в глубине души пробивалась маленькая червоточина - о том, насколько нелепо будет, если мальчик сейчас убьет его. Если оружие, которое он стремился использовать против Мастера, станет оружием, которым тот уничтожит его.

О том, что он будет уничтожен тем, кому дал жизнь.

О том, что ему все еще нужно искать прощения у мальчика, который хочет убить его.

Но такие мимолетные приступы растерянности легко игнорировались перед лицом больших доводов. Было нечто взывающее громче этих мыслей, нечто внутри него… То, что низводило и делало незначительными все его тщательные планы…

Факт, что это был его сын. Его сын. Его плоть и кровь. Инстинктивная связь. Независимо от того, как упорно они оба пытались отрицать ее. Независимо от того, как Император пытался разорвать и разделить их, независимо от его планов и манипуляций.

Все предыдущие замыслы Вейдера претыкались об этот простой факт и всё – всё – перестраивалось вокруг него помимо воли, сбивая с толку и мешая. Менялось всё; взгляды, убеждения и жизненные устои подвергались испытанию самим существованием его сына.

Он хотел изменить мальчика ради мощи, заключенной в нем, ради возможностей, которыми тот располагал. До того, как Вейдер увидел сына, не возникало никаких вопросов, не было и тени сомнения относительно роли Люка в его большом плане. Либо он согласился бы с целью Вейдера, либо был бы уничтожен.

Сейчас… все, что Вейдер знал наверняка – это то, что он мог убить мальчика на Беспине и избавиться от осложнений. И Люк… Люк мог нажать на курок и убить отца, когда тот дал ему такой шанс на борту «Тысячелетнего Сокола». Должен был нажать - зная, что в противном случае Вейдер получит контроль над ним.

Ни у того, ни у другого не хватило духа для этого.

И независимо от того, что случилось потом, эта связь осталась между ними - Вейдер верил в это безоговорочно. Потому что он знал, что чувствует…

Он мог позволить Палпатину сделать худшее - позволить тому предать его, настраивая Люка против него или его самого против мальчика. У Вейдера была более крепкая хватка, более глубокий резонанс.

Самая естественная связь, самое прочное давление, вне всякого сознательного выбора, вне всяких манипуляций. То, что было между ними, не зависело от планов и расстояния, ненамеренное, инстинктивное, близкое… это текло в его крови. Его сын…

То, что он не мог отрицать…

Глава 22

Многочисленные ряды штурмовиков собрались на огромной посадочной платформе далеко внизу, созванные по приказу Палпатина для торжественной встречи Лорда Вейдера с обширной миссии у пограничных миров.

Палпатин стоял в одном из частных залов Южной Башни, в удалении от церемонии, разделив свое внимание между нею и практически бесшумными шагами, сопровождающимися резким преломлением в Силе по мере их приближения.

Он шел вдоль длинного зала к своему Мастеру, солнечный свет, поглощаемый его неизменно темными одеждами, оставлял ему лишь тень впереди, рука слегка касалась лайтсейбера, заверяюще покачавшегося на бедре.

Достигнув Мастера, стоявшего к нему спиной, он легко опустился на колено. Император не стал утруждать себя поворотом и ограничился лишь жестом руки:

- Встань, друг мой.

Скайуокер поднялся и встал рядом с Мастером, наблюдая за церемониальными приготовлениями внизу.

- Твой отец приземлится в течение часа. Я приказал ему явиться в мою частную палату для аудиенций. Ты тоже будешь там.

Не отводя взгляда от происходящего внизу, бесстрастным и сдержанным тоном Скайуокер спросил:

- Зачем?

- Затем, что я приказал, - членораздельно и жестко обрезал его Мастер сиплым от досады голосом, также не сводя глаз с главной посадочной платформы.

Какое-то время они молчали; Люк знал, что у Императора есть что еще сказать, и охотно ждал, когда тот заговорит…