Некоторым счастливчикам везет, как Хуану. Они продолжают учиться, ездят на автобусе, веселятся с друзьями. Другие больше напоминают Кейт – они возвращаются медленно, размышляя, с чем им пришлось столкнуться и пытаясь смириться с потерями день за днем. И все же для большинства пациентов суровая правда заключается в том, что им, в лучшем случае, удастся отвоевать несколько дополнительных очков по шкале восстановления после комы, более ясно реагировать на раздражители. Они смогут подняться из пропасти всего на пару-тройку ступенек.

Какое-то время назад, общаясь с журналистами, я перестал употреблять слово «выздоровление». И не потому, что совсем не надеюсь, что пациент «выздоровеет», а потому, что этот термин слишком много значит для тех, кто относительно здоров. Просто слово не отражает ожиданий и достижений тех, кто пытается «стать здоровым».

В 1981 году я «оправился» от рака. У меня до сих пор остались неприятные ощущения, но я, по сути, здоров и живу нормальной жизнью. Восстановление после серьезной травмы головного мозга – дело совсем другое. Немногие пациенты, которых я наблюдал, возвращаются к чему-то отдаленно напоминающему «нормальную жизнь». На самом же деле большинство вообще не восстанавливается. В случае с Хуаном мы видим самую лучшую историю «выздоровления» из того, чему я был свидетелем за более чем двадцать лет работы в своей области. Это исключительный случай, который говорит нам: всегда есть надежда, хоть и небольшая. Хуан почти полностью вернулся из серой зоны, а пережитые ощущения наверняка наделили его беспрецедентным опытом. Хуан пережил то, с чем большинство из нас никогда в жизни не столкнется. И нам, по правде говоря, и не следует с этим сталкиваться.

Любая черепно-мозговая травма, скорее всего, повлечет за собой продолжительные последствия. Интересно, но то же самое нельзя сказать об остальных органах человеческого тела. Можно заменить почки, легкие, сердце и печень и по сути своей остаться собой, тем же человеком, той же личностью, с некоторыми изменениями, небольшими, неглубокими. Многие пациенты, пережив трансплантации органов, возвращаются к полноценной жизни. Возможно, даже к такой же, какую прожили бы без хирургических вмешательств, если забыть об эмоциональных «шрамах» – они-то останутся навсегда.

Тяжелые черепно-мозговые травмы нельзя сравнить с потерей или пересадкой органа. В таких случаях мы меняемся полностью: меняется наша способность двигаться, реагировать, общаться и отвечать миру. Восстановление организма после травмы мозга происходит намного сложнее, если вообще наступает. Мозг мы пересаживать не умеем, по крайней мере пока, но даже если бы и могли, это не помогло бы нам выздоравливать, как после трансплантации почек, сердца или печени. Потому что после пересадки мозга «мы» уже не выздоровеем, вместо «нас» будет кто-то другой. Внешность будет той же, но с другим мозгом в голове и полностью измененной личностью. И наоборот, пересадите свой мозг в другое тело, и вы останетесь собой, не превратитесь в другого человека. Вы будете выглядеть иначе и, возможно, будете чувствовать себя иначе в самых разных смыслах. Однако по сути останетесь собой – только в чужом теле. Те же мысли, воспоминания, та же личность. Ваше ощущение бытия, водопад мыслей, чувств и эмоций, которые составляют наш уникальный опыт переживаний, будут теми же самыми. Изменится внешний вид, но не личность.

Кейт сказала мне, что, хотя ее способности снизились, она – та же самая личность и заслуживает любви, внимания и уважения, как и здоровые люди. Так и Хуан, я уверен, ощущает себя тем же самым человеком, что и раньше, немного изменившимся, пожалуй, что, впрочем, не имеет никакого отношения к его физическим и когнитивным функциям, которые в любом случае трудно с точностью измерить. Наша сущность, личность – назовите как хотите – наш внутренний стержень феноменально устойчив к изменениям, способен пережить даже катастрофические повреждения мозга. И я не устаю этому удивляться.

Мы – это наш мозг. И от этой мысли никуда не деться.

14. Забери меня домой